Книга В клетке у зверя, страница 31 – Анна Юта

— Тихомиров или Тритонов… Олег Валентинович, — тараторит Валерия. — Не помню фамилии, в телефоне записано.

Киваю Виктору, и тот вскоре приносит с первого этажа её сумочку. Сам подхожу и принимаюсь прикладывать её пальцы к датчику отпечатка.

— Указательный и средний, — бросает Валерия сдавшимся тоном.

Не солгала. Телефон разблокируется. Сразу в настройках снимаю блокировку, пусть Виктор потом в этом телефоне покопается.

— В Заметках, — добавляет Валерия.

Открываю. Тут только одна заметка. Трифонов Олег Валентинович, значит.

— И мы возвращаемся к вопросу, который я задавал тебе в первый день знакомства, Валерия.

Снова опускаюсь на корточки рядом с ней и веду рукой от тонкой лодыжки, поднимаясь к колену. Девочка съеживается и плотнее сводит ноги, но с ее шпильками выходит плохо. Берусь за её колени двумя руками и таки развожу в стороны. Глазам предстает совершенно пошлая картинка, от которой член мгновенно просыпается. Медленно веду взгляд от колен к трусикам, а оттуда поднимаюсь к лицу Валерии.

— Сколько ты стоишь? Что Олег Валентинович пообещал тебе за вторжение в мой дом с последующей кражей?

Валерия мычит «н-н-н» и разражается рыданиями. Истерика таки настигла её. Бесполезно продолжать этот разговор.

— Мы ещё не закончили, — бросаю ей и направляюсь к лестнице.

Виктор догоняет меня.

— Запри её в одной из спален на втором этаже, — даю ему указания. — Пусть успокоится. И пробей полковника.

Он рапортует согласие, а я поднимаюсь на первый этаж. Тоха не просто так приехал, ему что-то надо. И теперь следует дать ему четко понять, что к Валерии прикасаться он не смеет.

Волжский уходит, оставив меня на растерзание своему палачу. Лучше бы остался. Виктор наводит жуткое впечатление. Мрачный и пугающий. От слез картинка совсем размытая. Я уже икаю, хочу успокоиться, но не получается. Тело самопроизвольно содрогается, дыхание рваное и прерывистое.

Виктор берет со стеллажа у стены что-то небольшое и направляется ко мне с видом, будто сейчас перережет мне горло. Не могу говорить, так бы попросила этого не делать. Бессмысленно мотаю головой, а он как не видит. Смотрит сквозь меня.

Подойдя, коротким четким движением перерезает пластик, который сковывал мои руки. Затем хватает за локоть и без слов тянет наверх. В теле такая слабость, что я еле поднимаюсь. Он, кажется, не собирается меня убивать, но оцепенение и скованность никуда не деваются.

Виктор подхватывает мою сумочку и, как несмазанного робота, за локоть тащит меня к выходу на лестницу. Ведет на второй этаж, там вталкивает в одну из комнат, обставленную, как спальню, и закрывает дверь на ключ снаружи.

Да, Волжский со мной определенно не закончил. Ложусь на кровать, свернувшись калачиком. А успокоиться все равно не могу. В голове крутятся страшные картинки моей казни. Что они сделают? Я попалась. Олег мне прямым текстом сказал, что Волжский меня убьет. Значит, просто небольшая отсрочка.

Скулю, оплакивая свою незавидную судьбу. Это бесчестно. Но жизнь вообще несправедлива. Я не сделала никому ничего плохого, а со мной обходятся, как с коровой на бойне.

Вроде начинаю успокаиваться, но вспоминаю про маму, и рыдания настигают с новой силой. Как она без меня? Я отправляла ей деньги. Понемногу, но каждый месяц. Ей мои пять тысяч очень помогали. Надо было выкроить время и съездить. Обнять. А теперь я просто исчезну. Пропаду без вести. И вряд ли кто-нибудь когда-нибудь найдет мой труп. Как и трупы тех женщин, чьи вещи хранит у себя Волжский.