Книга Завеса зла, страница 23 – Елена Дорош

— Они душа в душу всю жизнь прожили, – обижалась Настя. – И любили друг друга до последнего дня.

— Значит, это родители твои замусорили атмосферу, и не говори, что они тоже жили как два голубка.

— Ты просто плохо их знаешь.

— Ну конечно. Вся твоя родня – особая, – фыркал Эдик, и после этого разговор перерастал в ссору.

Впрочем, тема могла быть любой.

Припарковав машину, Настя вышла, взглянула на дом, и он показался ей съежившимся и грустным. Обычно выглядел бодрячком, хоть и старым, но вполне жизнеспособным. Теперь же дом больше всего походил на старичка – божьего одуванчика, которому давно пора на свалку.

Она подумала с жалостью, что так стареют только от одиночества. И вдруг подумала, что может оказаться на его месте. Всеми забытая, одинокая старушенция, которую продавщица в сельмаге будет звать бабой Настей, когда она придет купить рыбных консервов для себя и своего ободранного кота.

Вид самой себя, тоскливо бредущей с кошелкой по дороге, совершенно неожиданно вызвал не жалость, а смех. Не очень веселый, но смех все же лучше, чем слезы.

Закрыв за собой калитку, Настя прошла по тропинке к крыльцу. Ступени были сухими и горячими, как полок в бане. Она разулась и несколько минут стояла, ощущая знакомое доброе тепло.

«Прости, что долго не приходила».

Дверь отворилась на удивление легко. Настя втащила за собой сумку и включила свет.

«Наверное, именно так людей хватает неведомый кондратий», – успела подумать она, прежде чем схватиться за сердце, а потом медленно осесть на пол.

От самого порога в комнату вела смазанная дорожка крови, заканчиваясь там, где из-за печки торчали две ноги в легких летних туфлях. Настя сама покупала мужу эти светлые мокасины из мягкого нубука. И джинсы тоже. Ему нравились жесткие, от Леви Страуса.

Одна туфля слезла, обнажая сухую желтоватую пятку.

Одного взгляда на кровь на полу было достаточно, чтобы понять: тело лежит здесь не менее суток.

А это значит, что любая помощь уже запоздала.

Но не подойти она не могла. Это же был он, ее Эдик. Единственный и неповторимый, еще несколько дней назад принадлежавший, как она думала, только ей.

Настя машинально бросила взгляд на часы, фиксируя время. Обойдя пятна крови, она заглянула за печку и еле сдержалась, увидев картину целиком.

У Эдика была разбита голова. Сильно разбита. Сзади и спереди. Значит, ударов было несколько. Боже!

Опершись о подлокотник кресла, она перегнулась через тело и увидела, что кровь также натекла под грудью. То есть рана была и там.

Не касаясь, она попыталась определить характер ранений и вдруг ужаснулась себе.

Когда-то ей пришлось работать на станции «Скорой помощи». Не ее специализация, но они с Эдиком нуждались в деньгах, вот и пришлось подрабатывать на вызовах. За три года она насмотрелась всякого и научилась абстрагироваться, мысленно отстраняясь от того кошмара, с которым приходилось сталкиваться. Иначе рехнуться можно.

Вот и сейчас, сидя на корточках рядом с телом мужа, она просто делала свою работу. Смотрела на все глазами врача. Ужас какой!

Настя снова взглянула на часы. После ее появления в доме прошло восемнадцать минут. Надо звонить в полицию.

Она достала мобильник и неожиданно набрала совсем другой номер.

Старостин ответил не сразу и рассеянным, как будто недовольным тоном. Настя тут же пожалела, что позвонила, но все же сказала: