Книга Завеса зла, страница 21 – Елена Дорош

— Я собираюсь вернуться как можно скорей! – услышала Настя и пришла в себя.

— Послушай меня, Маша, – произнесла она тоном, не допускающим возражений. – Ты не должна приезжать ни в коем случае. По окончании смены сразу поедешь к бабушке и будешь у нее, пока все не закончится, поняла?

Но Маша не хотела ничего понимать.

— Что не закончится? Суд? Ты даже не захочешь попрощаться со мной?

Откуда в голосе ее девочки взялись эти неприятные визгливые нотки? Никогда раньше Маша не была столь безжалостна и категорична.

— Все, Маша. Больше не могу разговаривать, но, прошу, сделай так, как я сказала. И знаешь что? Я сама буду тебе звонить. По мере возможности.

Настя хотела добавить что-нибудь утешительное, успокаивающее, но язык отказался слушаться.

— Мама! – истерично крикнула Маша.

— Я люблю тебя. Пока, – ответила Настя и нажала на красный кружок.

Вот так. Теперь она окончательно осталась одна.

Ошиблась. Окончательно одна она осталась на следующий день.

Утром позвонила секретарь главврача и вызвала на ковер к начальнику, а тот недолго думая предложил ей уволиться по собственному желанию.

Нельзя сказать, что это стало неожиданностью. Обычно так и поступают с проштрафившимися. Как говорится, жила-была девочка – сама виновата!

Поэтому ничего говорить Настя не стала. Написала заявление, сидя на краешке стула в приемной, и пошла восвояси по длинному коридору.

И вот тут она наконец познала все прелести жизни изгоя.

Коллеги, встречающиеся на пути, если не могли вовремя свернуть в сторону, либо опускали глаза, либо просто не здоровались.

Последний гвоздь в крышку гроба забила ее любимица – Ниночка Стасюк, которая прошла мимо с гордо поднятой головой и таким презрением в глазах, что Настя невольно поежилась.

Оставалось тихо заползти под лавку и сдохнуть.

— Вы куда это направились, голубушка!

Обернувшись, Настя увидела поднимающегося на крыльцо с другой стороны и кидающего окурок в урну Горина.

— Домой иду, Георгий Янович.

— Подождите меня. Я провожу.

— Не надо.

— Надо – не надо. Глупости какие!

Не успели они спуститься с крыльца, Георгий Янович заговорил. Успокаивать – как она боялась – не стал. Начал обсуждать с ней статью, которую собирался отправить в журнал «Акушерство и гинекология».

Увлекшись разговором, они дошли до метро и еще полчаса стояли там, продолжая обсуждать рабочие вопросы. Только прощаясь, Горин сам напомнил ей, что обещал помощь.

— Увы, Георгий Янович, вы ничем не сможете помочь. Мы уже говорили об этом.

— Ошибаетесь, Анастасия Романовна. Вы сейчас в таком состоянии, что не можете мыслить хладнокровно. Меня же, напротив, ваши проблемы весьма стимулируют к анализу. Нельзя дать злоумышленнику взять над вами верх!

— Спасибо, что все еще верите в мою невиновность. Это важно для меня.

— Моя уверенность, что вы никого не убивали, тоже весьма мотивирует и наводит на определенные мысли.

— Какие же?

— Вы знаете, самое страшное чувство, существующее в человеке, – это зависть. Все, что случилось, – результат дикой, разрушительной зависти.

— Да господи! Что вы говорите, Георгий Янович! Чему в моей жизни можно завидовать?

— Многому, голубушка, многому!

— Да полно. Ерунда.

Настя даже сделала попытку уйти, так рассердилась. Зачем он снова заводит этот разговор? Ей и без того тошней тошного!