Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 193 – Марьяна Куприянова

С другой стороны, иногда поболтать с ним в одной компании, например в классе или в коридоре, бывало… интригующе. Веласкес часто заговаривал на неудобные темы, которые на самом деле всем хотелось бы обсудить, но они слишком этого стеснялись. В частности, его по-прежнему волновал вопрос подозрительно близкой дружбы между Ниной и офицером.

«Кстати, – заявил Рамон немного погодя, – не думайте, будто я тогда перестал трогать Нину из-за того, что побоялся Сета. Ни капельки не так. На самом деле со мной по душам поговорил офицер Клиффорд. И мне пришлось его послушаться. Он, знаете, внушает что-то такое, когда смотрит тебе в глаза, держа руку на кобуре».

Именно Рамон озвучил, что у Клиффорда вайбы песен Ланы дель Рэй, ведь он меланхолично красив, словно полубог.

А когда над ним беззлобно подтрунивали, он самодовольно улыбался и советовал всем не стесняться своих желаний, чаще высказывать их и стараться брать от жизни все удовольствия. На этот счет он имел твердую позицию, и никто во всем мире не смог его переспорить, все только смущались и замолкали.

«Скажите спасибо, что у вас появился я, – поучал Веласкес, – вы сами слишком скованные, чтобы обсуждать интимные вопросы, а между тем это очень важно в нашем возрасте – понимать, чего тебе хочется, и не стесняться этого. Хоть кто-то займется вашим сексуальным воспитанием, ведь это не только предохранение, но и проговаривание ощущений, нормализация всего, что можешь чувствовать, взрослея, и внешних изменений. Если хочешь принять с кем-то душ, так себе и скажи, если хочешь быть чьим-то питомцем, так и признайся себе, если нравится чья-то мама, ну зачем скрывать?»

Постепенно все более-менее привыкли к столь откровенным разговорам и перестали остро реагировать на их провокационность. Это даже отвлекало от недавних событий.

Раскованностью Рамона никто не обладал, и некоторые завидовали ему в этом. Парень мог подойти к кому угодно и сказать что угодно. В каком-то смысле он был куда свободнее (и мудрее) тех, кто придерживался правил общения и вежливости, соблюдая условности и табу. Наверное, ему было проще признать чью-то сексуальность, потому что он отлично осознавал свою и не стеснялся ее.

Постепенно все возвращалось в прежнее русло, насколько это было возможно. Учащиеся стали больше думать о приближении экзаменов, о выпускном вечере и поступлении в колледж. Будущее здорово отвлекало от мрачных мыслей, неизбежно налаживая настоящее и выветривая из головы прошлое.

Алана Кейна приняли стажером в TINA, так что рабочее место его мечты было обеспечено. После уроков он летел туда словно на крыльях, а школьные новости его больше не интересовали, он выжал из них максимум. Ничто не переплюнет уже случившееся. Все догадывались, за какие заслуги Кейна приняли в «акулий выводок», хотя источник аудиозаписи, благодаря которой между полицией и новостным агентством Мидлбери развязалась холодная война, официально оставался анонимным.

Пока шумиха вокруг школы не утихала, организация временно отстала от Сета, не желая привлекать внимание полиции, и без того сейчас прикованное к старшеклассникам. Но без травы ученики не остались, потому что Веласкес, никак не причастный к людям, на которых работал Ридли, продолжал потихоньку барыжить. Сет знал это, но не затрагивал щекотливую тему, так как мелкая сошка вроде Веласкеса не представляла угрозы для монополии, торгующей более серьезными вещами, чем марихуана.