Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 88 – Милана Лотос

— Ура! — не выдержала Алия, подпрыгнув на месте рядом с невозмутимой Диной. — Теперь точно будет сестренка! Я обещаю с ней дружить!

Сдержанный, радостный смех прокатился по нашим немногочисленным, но самым дорогим гостям.

Дина положила руку на плечо дочери, и уголки ее губ дрогнули в той самой редкой, почти неуловимой улыбке.

Даша, моя няня, ставшая другом, уже вытирала платочком уголки глаз, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства.

Мой взгляд скользнул дальше.

Янина стояла рядом, положив руку на плечо своей Мариши. Девочка старалась казаться очень взрослой в нарядном платьице. А на лице подруги не было ни капли прошлой горечи — только спокойная, светлая усталость и тихая радость за меня. Мы встретились взглядами и одновременно улыбнулись. Все было сказано без слов. Мы вытащили друг друга из трясины и теперь стояли на твердой земле.

И Лиза.

Она стояла чуть в стороне, словно не решаясь присоединиться к остальным. На ее руках мирно дремал Марк — румяный рыжий мальчишка, как все говорили, вылитый я в детстве.

В ее глазах я больше не видела ни вызова, ни зависти. Видела ту же усталость, огромную ответственность и что-то новое — осторожную надежду. Я тихо подмигнула ей. Она ответила легкой, едва заметной улыбкой.

Наше перемирие с сестрой ткалось из тихих вечеров, помощи с детьми, из молчаливого «спасибо», сказанного глазами. Оно было новым и хрупким, но оно пустило корни. Она была здесь, и этого было достаточно.

Недавно за чаем, она сказала, глядя в окно на струи дождя:

— Я поступила в колледж… сама. На дизайнера. Всегда хотела заниматься чем-то подобным.

— Это замечательно, — улыбнулась я тогда ей. — Ты обязательно добьешься успеха.

Сестра кивнула и продолжила.

— Макс из колонии прислал официальный отказ от родительских прав.

— А ты? — осторожно спросила и посмотрела на сестру.

— Я… если честно, вздохнула с облегчением, — расцвела Лиза, — не нужен нам такой отец. Сама воспитаю Маркушу.

— А мы поможем, — закончила я, сжав ее тонкие пальцы.

Мы сидели молча, слушая, как наши дети играли в соседней комнате. Мы обе знали, какую цену заплатили за эту тихую, простую возможность — просто мечтать о будущем.

Мама на свадьбу не пришла.

Утром курьер принес корзину. Не просто букет, а целую композицию из белых роз и нежного эвкалипта, составленную с безошибочным, изысканным вкусом. Среди цветов лежал простой белый конверт.

В нем — одна-единственная, потрепанная по краям фотография. На ней я, лет пяти с растрепанными рыжими вихрами, сижу на коленях у молодой, смеющейся женщины, которая крепко обнимает меня. На обороте детскими печатными буквами:

«Я и мама. Люблю».

Ни записок, ни просьб. Доказательство того, что когда-то, в другом измерении, мы были счастливы. Я прижала фотографию к губам, а затем бережно спрятала в сумочку. Дверь в наше общее прошлое не распахнулась настежь. Но в ней появилась тонкая щель, и сквозь нее теперь тянуло не холодом отчуждения, а тихим ветерком сожаления.

Отец пришел один. Он казался выше и как будто прозрачнее. Подошел прямо перед началом, пахнущий привычным одеколоном и одиночеством.

— Доченька, — только и выдохнул он, и его сухие губы коснулись моего лба. В его усталых глазах отразилось все: и гордость за женщину, в которую я превратилась, и вечная, невысказанная боль за все, что он не сумел исправить. Он был нашим молчаливым, хрупким мостиком. И его присутствие в этот день значило для меня больше, чем самые красивые слова.