Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 84 – Милана Лотос

«Мать-одиночка, живущая на средства другого мужчины, с нестабильной психикой…» Страшные, липкие мысли цеплялись одна за другой.

Я подошла к кроватке, где спал сын. Его розовые щечки, беззащитно сложенные ручки. Мое солнце. Мой смысл. И где-то там, в темноте, этот человек наводил на него прицел. Не прямо, а исподтишка, пытаясь отнять у него мать, лишить его покоя, безопасности.

Ко мне подошел Вардан.

Он молча обнял меня сзади, прижав подбородок к макушке.

— Он хочет показать, что все еще дергает за ниточки, — прошептала я, глядя на сына. — Что даже проиграв публично, он контролирует нашу жизнь. Что мы все еще в его клетке.

— Он ошибается, — тихо, но с железной уверенностью сказал Вардан. — Это не контроль. Это конвульсии раненого зверя. Он мечется и бьет во все стороны, потому что понял — его власть иллюзорна. Он пытается вернуть себе ощущение силы, пусть даже такой, грязной.

— Но он бьет по детям, Вардан, — голос мой сломался. — По нашим детям. Это… это уже не война. Это что-то бесчеловечное.

Он повернул меня к себе. В его глазах горел тот же холодный огонь, что и во мне.

— Тогда мы ответим. Не на его уровне. Мы будем чище. Мы будем умнее. У тебя есть я. У тебя есть Янина. У тебя есть правда. А у него остались только грязные трюки и деньги, которые скоро закончатся, если он будет тратить их на борьбу с ветряными мельницами. Он разбудил не одну фурию, Варя. Он разбудил трех. И мы его достанем. Все вместе.

Звонок ворвался в тишину позднего вечера, когда Тёмочка, наконец, уснул, а я, уставшая, пила чай на кухне. Глядела в темное окно и думала о том, посплю я сегодня или буду, как вчера, скакать сайгаком вокруг сына.

Но звонок оторвал меня от тревожных мыслей и заставил посмотреть в экран телефона. Не Вардан — он всегда писал сообщение. И не Янина. Номер был незнакомым, но от него веяло чем-то давно забытым и тревожным. Я подняла трубку.

— Варя?

Голос. Тихий, пропахший пылью и безнадежностью. Голос отца. Тот самый, что когда-то читал мне сказки, а потом научился молчать.

— Папа? Что случилось?

Пауза была долгой, мучительной. Я слышала его тяжелое, сиплое дыхание.

— Варя… Мама. В больнице. Инфаркт.

Слово ударило по солнечному сплетению, но не вызвало ни паники, ни горя. Лишь ледяную пустоту. Я молчала.

— Не критично, слава Богу, — поспешил добавить он, словно оправдываясь. — Врачи говорят, микроинфаркт, вовремя успели… Но она… она хочет тебя видеть.

— Меня? — это вырвалось само, с горькой, почти невежливой усмешкой. Мать, которая выгнала меня, которая назвала неблагополучной, которая боготворила моего мужа даже после всего того, что он сделал, — хочет видеть меня?

— Да. Просила. Очень просила, — пробормотал отец, и в его голосе я услышала ту самую усталую беспомощность, что копилась годами. Он был заложником ее воли и тогда, и сейчас.

Я сказала, что подумаю, и положила трубку. Но думать было не о чем. Мысли метались, как пойманные в стеклянную банку осы. Идти? Зачем?

Чтобы снова услышать упреки, когда я едва держусь на ногах? Или увидеть её слабость и… почувствовать торжество? Или дать шанс той последней ниточке, которая, казалось, оборвалась, но всё ещё царапала сердце?

Я простояла у окна битый час, глядя на цепочки фонарей и редкие огни в чужих окнах. Каждый свет на кухне казался символом чьей-то истории, чьей-то боли. У меня был выбор: оставить все как есть или зацементировать дверь, которую она сама захлопнула. Это было бы справедливо и безопасно.