Книга Майор, спеши меня любить, страница 17 – Хелен Кир

— Яна.

Строго смотрит в глаза. Бегло осматриваюсь, неожиданно для нас обоих совершаю дикий отчаянный рывок. Миша мгновенно перехватывает ускользающую ладонь, крепко притискивает, гневно прикрикивая.

— Что творишь? Не понимаешь, что по краю ходишь? Тебя ищут. Куда бежать собралась и далеко ли?

Да … Да … Надо идти.

— Ладно, — шепчу. — Веди.

— Тихо. Тихо, Ян. Ведут под конвоем. Тебя не за что. Так ведь?

Голос Юматова чужой. Покорно свесив голову, невольно подстраиваюсь под широкий шаг. Пропускаю, как он здоровается с кем-то, не слышу, что отвечает им. Усиленно рассматриваю под ногами темно-серый линолеум или таращусь на ботинки Михаила.

Заходим в кабинет. Там уже сидит его брат, как понимаю. Миша здоровается с ним. Крепкий мужчина цепко и цинично разглядывает нас нисколько не смущаясь. Он даже не старается скрыть неприязнь. Всем своим видом демонстрирует.

— Мих, тебя Антонович ждет. Это захвати, — хлопает по толстой папке.

— Угу, — косится на меня, — минуту. Ян, это Федор. Поговори с ним, как со мной. Я скоро вернусь. Будет хамить, скажешь.

Федор язвительно усмехается. Юматов осекает хмурым взглядом, на что тот смыкает челюсти, открыто и нагло таращится в ответ. Какой же он неприятный. Миша что-то ему еще говорит, не слушаю. Отхожу к окну, обозреваю унылый пейзаж. Серые горки снега, урны и лавочки.

— Садись, Одинцова.

Молча занимаю стул, на который указывает.

— Меня зовут Федор Иванович Юматов. Я проведу с вами беседу, пока Михаил Иванович Юматов отсутствует. Задам несколько вопросов, на которые рекомендую предельно честно отвечать. Ясно?

— Да.

— Как и при каких обстоятельствах ты попала в общину Никодима.

Взрывает. Так всегда спрашивать начинали те самые. Один в один. Растущее сопротивление внутри становится слишком осязаемым, сдерживаться больше не в силах.

— А что? — прищуриваюсь, скрещивая руки. — Сначала имя, фамилию, дату рождения спрашивать не станете? Разве не с этого начинается допрос?

Федор откидывается в кресле и проникновенно удовлетворенно выдыхает.

— А я смотрю ты знакома с процедурой, да? Много раз за жопу брали? Должен предупредить, все пойдет не так, как ты ожидаешь, Яна.

В душе я понимала, что когда-нибудь придет минута, когда придется содрать с себя кожу. Фигурально, конечно. И, видимо, сейчас то самое время с дрифтом тормозит у моих ног.

Исподволь изучаю крайне неприятного человека. Не могу поверить, что он родной брат Громобоя. Коренастый, крепкий как пень, который не вырвешь из земли просто так. Он корнями уходит в землю на много метров, с таким биться себе дороже.

Задавит. Задушит. Высушит.

Если Громобой производит впечатление опасности, но при этом ему доверяешь, потому что Миша внушает что-то такое, от чего веришь. Ему хочется подставить шею.

Федор же отталкивает. Ни малейшей эмпатии, ни луча хотя бы отдаленно напоминающее даже не добро, хотя бы сострадание или понимание. Человечность на границе «ноль».

Передо мной цербер.

— Изучала литературу? Несла ли ее в массы?

Отшатываюсь.

Какая литература, если я там занимала положение совсем иное.

Вопрос настолько выбивает из колеи, что ни сразу нахожусь с ответом.

— Я ничего такого не читала. Тем более никого не привлекала. Вы о чем?

— Все читали, а ты нет? — тон голоса меняется на издевательски сочувствующий. — Как так?