Книга Майор, спеши меня любить, страница 19 – Хелен Кир

— Ты посмотри, — насмешливо тянет. — Защищает.

Коробит от неприкрытой издевки. Кажется, что от гнева мое лицо идет пятнами. Щеки жжет, сушит губы и язык. Попросить воды не решаюсь, боюсь снова начнет язвить и унижать.

— Я говорю правду. Где Михаил? Наша беседа не похожа на нормальную.

— А ты что хотела, а? Думаешь поверю, что ты чистенькая? Да я такого тут насмотрелся, — сплевывает в сторону. — Понимаешь в чем тебя подозреваю?

— Нет! — кричу.

— А побеги из дома? Когда тебя с собаками три раза искали? Думала не нарою? Ты патологическая беглянка и лгунья, Одинцова.

Зажимаю уши. Зажмуриваю глаза. Почти не дышу, пока вдруг не слышу голос Громобоя.

— Ты че, Федь? — хлопает дверью Юматов. Его лицо багрового цвета. — Какого ты на нее орешь?!

— Все норм. Что надо я выяснил, — поднимается. — Это еще не все, Яна Одинцова, — немного склоняется ко мне.

Бросаю взгляд на Юматова. По лицу перекатываются багровые волны. Громобой застывает двухметровой глыбой. От него идут тяжелые удушливые волны ярости. Миша делает маленький шаг вперед, сжимая пудовые кулаки, рычит.

— Ян, выйди из кабинета. Бегом!

Быстрее ветра выношусь за дверь и без сил падаю в неудобное кресло. Последнее, что слышу, как Юматов рявкает на Федора. Слышу гул, пока дверь сильнее не прихлопывается и звуки совсем исчезают.

Вытираю взмокший лоб, отдираю от спины влажный свитер. Во рту сухо от пережитого, как в пустыне. Если не попью, упаду в обморок. В коридоре нет никакого кулера. Это и понятно, откуда ему взяться.

Ищу туалет. Хотя бы умоюсь. Пока плещусь под треснувшей раковиной, слышу свое имя и тяжелые бухающие шаги.

— Яна, — сдержанный рык полный гнева. — Яна, блядь ты куда делась!

Стряхиваю капли, приглаживаю влажные волосы и выхожу. Юматов налетает нечаянно. Ойкаю, пищу. Не дав опомниться, Миша прижимает к себе, помогает с опорой, иначе свалилась бы.

— Испугалась? — таранит взглядом.

Он злой и чужой. Один лишь стук сердца семафорит о беспокойстве? Или? Что выражает ускоренный молот не знаю.

— Нормально. Он плохой полицейский, ты добрый. Да? Такую избрал тактику, Михаил Иванович Юматов?

Вталкиваю ее в допросную. Запираю дверь. Яна злая, как черт, а я бешусь, как сам дьявол. Федор! Гад подколодный. Заебал своими методами. Психолог нетрадиционных методов допроса. Ведь просил просто поговорить.

Хочется разнести тут все. Упираюсь ладонями в стол, нагибаю голову. Продышать бы злобу, да не выходит ни хера. Тело закупоривается. Бесиво никуда не девается, оно внутри ураганом мечется.

— Минуту, — тяжко кидаю. — Дай мне минуту.

Не вижу реакции. Слышу, шорох и шлепок. Понял. Села. Против воли взгляд поднимаю. Янка ко мне сгорбленной спиной сидит. Дуется.

Я все понимаю. Ни одного шага правильного с моей стороны не было сделало. Майор облажался, как стажер. Все неправильно! От заката и до рассвета. Я держу ее при себе. Нет никакого расследования. Все краями узнаю, рою землю вне управления.

И все почему?

Да потому!

Она мне нравится. Как женщина. Защемило струну и дрожит вибрацией не отпускает. Я хочу ее защищать и оберегать. И не только! Как справится, а?

— Зачем я здесь?

Она так и сидит отвернувшись.

— Ян, ты же понимаешь, что так дальше продолжаться не может. Для того, чтобы найти и обезвредить, мы должны официально открыть дело. Возможностей больше. Будет хотя бы проверка.