Книга Майор, спеши меня любить, страница 16 – Хелен Кир

— Михаил, — срываюсь в след за ним, беру за руку.

Обхватываю большую ладонь и будто на твердую стену натыкаюсь с размаха. Торможу на максималках, но токового контакта не избежать. Замираем на миг, укутываясь в пелену, пеленгуем друг друга. И я проваливаюсь.

Пол из-под ног ускользает. Плывет. Стопами ярко ощущаю, как плавится ламинат. Это невозможно. Миша действует на меня, как огнедышащий дракон. Сам того не понимая, растворяет до микрочастиц.

Громобой медленно вытягивает свою лапу, мои кисти повисают в воздухе. Остаюсь пустой, будто лишаюсь вселенской опоры. Что за чертовщина, м? Вздрагиваю. За такое слово Никодим выпорол бы меня розгами, как случалось, когда оступалась по его мнению. Стряхиваю с себя морок прошлого, опираюсь о стену.

— Обувайся, Ян.

Дрожа, всовываю мгновенно вспотевшие ноги в ботинки. Шнуровать не могу, запутываюсь. Поддеваю ленты, сую за отвороты берцев.

— Идем.

Миша как обычный человек слова не произносит. Громобой их роняет. Тяжело и гулко.

Молча выходим из квартиры. Он прощелкивает замок. Звук раздается по подъезду эхом, которое назойливым скрежетом остается в ушах, вызывая воспоминания.

— Наказана!

— Выпусти меня. Вы не имеете никакого права меня здесь удерживать, — ору, как резанная.

Обдираю длинные стилеты, размазываю яркие стрелки по векам, молочу кулаками, что есть силы. Страшно! Где Ядвига? Где все? Они обещали, что все будет нормально.

— Не беснуйся, болезная. Смирись. Возьми одёжу. Сыми срам, что на тебе, грязная твоя душа.

В дыру просовывают грубые вещи. Юбка до пят, страшная кофта и платок. Жилетка ватная!

— Не буду тряпье это носить. Верните дубленку!

— Будешь, — ухмыляется бородач. — Еще как будешь. Никодим из тебя дурь-то выколотит. Сестра предупредила … А, ладно, — машет рукой, спешно удаляется.

Ржавая щеколда с визгом проезжает по двери.

Как замороженная ступаю по снегу. Скрипит.

Юматов сажает меня рядом с собой. Куда-то везет, мне становится все равно. Жизнь расплывается, и воля уходит. На смену приходит ненавистное равнодушие. Ненавижу чувство безразличия, только бороться сейчас с апатией смерти подобно. Ноги такие слабые, руки безвольные, голова пустая.

Мы едем недолго. Пока Михаил паркуется, собирает мелочи на по машине, рассматриваю здание. Серое, неприметное и страшное. Из веселого только тисненые буквы на табличке. Миша тут работает.

Пришла пора платить за гостеприимство, так?

Голова падает на грудь. Ну я же взрослая, понимаю, что сама у него осталась, сама просила помочь. Громобой не может просто так держать меня, тем более при тех обстоятельствах, когда обнаружил.

Молча выхожу из автомобиля.

— Идем.

— Миша, — торможу, потому что замыкает.

Упираюсь пятками. Сжимаю рукав Юматова изо всех доступных сил. Ищу его взгляд, впиваюсь. Всем видом немо кричу «пожалуйста»!

А что значит это «пожалуйста» я и сама не знаю.

— Не бойся, Ян. Так надо. Иначе не смогу помочь. Считай, что выполняю свою работу.

Спокойно говорит. Весомо.

Он прав, да. Но в очередной раз хочу убежать. Не надо ему знать! Больше всего не желаю открытия брезгливой правды. Я грязная. Грязная! Он же станет презирать меня. И все тайны моей семьи всплывут. Как на отце отразиться? Пусть он в коме, но есть же надежда, иначе не держали бы столько на аппаратах.