Книга Майор, спеши меня любить, страница 21 – Хелен Кир

— Миш, ты что тут? — заглядывает. Его брови ползут вверх. Сашка вытягивает губы трубочкой, глаза загораются. — Какая, а? Ты долго?

— Свободно, — выдаю с наездом. Не хера таращится, что никогда девушек не видел. — Ян, — тяну ей руку. — Рожу отвернул, — рявкаю на мятого урода.

Протаскиваю ее, закрывая спиной. Нечего под любопытными взглядами ходить. Заебали разглядывать. Злясь неизвестно на что, быстро тащу ее за руку.

Заявление мне подписали, так что с сегодняшнего дня официально в отпуске. Еще один мой проеб конкретный. Приволок Янку с собой, дело не открыл и сваливаю в отпуск. Мне прямо сейчас надо увольняться, никогда еще столько дров не ломал. Короче, подумаю крепко как поступить дальше. Мыслей сейчас по ее душу — зеро! Как в мозги нассали. И это пиздецки бесит.

— Миша, — разворачиваюсь резче, чем надо. Вот же настырная, почти под ноги влезла. Балансирую, чтобы не навалиться, хватаюсь одной рукой за стол, другой Яну подхватываю. Получается так, что задом присаживаюсь на боковину и до уровня лица нечаянно поднимаю Янку. И вновь синие звезды в мои черные врезаются. — Ой …

Случается полный апокалипсис.

Ничего не хочу анализировать. Ни. Че. Го. Мне нах не надо. Я просто хочу ее поцеловать. Нет, не так. Не поцеловать. Не знаю куда ей упирается оголтелое желание, но Яна стремительно краснеет. А я почти от ее губ не отрываюсь. Мне надо. Прямо сейчас пиздецки надо.

* * *

Сгорая от стыда, еду уставившись в окно. Юматов тоже молчит. Ни слова.

Господи, он почти меня поцеловал. Еще немного и засунул бы язык в рот. Воспоминание о прикосновении кипяточных губ бросает в неконтролируемую дрожь. Я познала мужские губы давно, но Мишины … Ох, это отдельная песня. И волнение, кстати, тоже.

Горячо. Стыдно и так сладенько, что в глазах плывет. Впервые такое ощущаю, раньше никогда. Горю, поворачиваюсь в сторону Юматова.

Какой он.

Никогда не любила рафинадную внешность, не понимала отчего тащились одноклассницы, разглядывая акки бой-бэндов. Слишком они сладенькие. Невольно думаешь, а может они все же того … Слишком красивенькие.

А Миша другой. Он как мощный Атлант. Грубый, хмурый, но такой … такой … Притягивающий и вообще. Да боже мой!!!! Сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Полыхаю пуще прежнего.

— Не бери в голову. Ничего такого не случилось.

— Это для тебя ничего такого.

— Да? То есть ты ни разу …

— Миша! — возмущенно ору.

— Ян, что такого?

— Я целовалась, — отрезаю. — Все?

— И все?

— Я не хочу говорить на эту тему.

— Хорошо, — пожимает плечами. — Как хочешь.

— Можно тебя попросить?

— Мгм.

— Давай не будем сегодня говорить о моем прошлом. Так можно?

— Сегодня не будем. Посмотри там на заднем сиденье пакет.

— Что там?

Лезу и с удивлением открываю коробку. Коньки?!

— Миш, — хлопаю ресницами.

— Покатаемся? — слегка кивает назад. — Я лет десять на был на катке.

Не в силах вымолвить ни слова, киваю. В голове никак не складывается пазл из катающегося Юматова и веселой атмосферы вокруг. Ему больше всего подходят слайды из черно-белого фильма «Горох грехов».

— Ты умеешь?

— Когда-то умел, — улыбается краешком губ. — Давай отвлечемся. Тебе успокоиться нужно.

— А откуда коньки? Они же женские.

— Сестры. Машину мою брала и оставила, а себе из проката возьму.