Книга Хрустальная ложь, страница 377 – М. Эль

— Господи, живая...

Валерия же, посреди всего этого хаоса и напряжения, позволяла себе лишь одну, единственную роскошь в день: звонить Виктору.

— Ты ел? — спрашивала она, ее голос становился мягче.

— Да, — отвечал он.

— Врешь? — с легкой улыбкой уточняла она, зная ответ.

— Да, — признавался он.

— Приедешь?

— Нет, — это было испытание, которое он никогда не проходил.

— Да.

И он приезжал. Каждый раз. Неважно, где она была, неважно, насколько плотным был его график, неважно, что встреча продлится от силы пять минут. Даже если следующее совещание было уже через двадцать. Он просто появлялся, чтобы крепко обнять ее, прижаться губами к ее виску и тихо сказать:

— Домой поедем вместе. Всегда.

Селина стала ее тенью, ее сообщницей, ее лучшей подругой и названой сестрой. Они устраивали маленькие, дерзкие побеги из строго охраняемого дома: в шумный торговый центр, в темный кинозал, за горячими хот-догами, на крышу смотреть, как плавится закат. Однажды, в приступе особого вдохновения, они сговорились и украли у Виктора один из его безупречных, дорогущих костюмов, чтобы нарядить в него манекен и торжественно прикрепить к нему табличку: «НЕ ОРАТЬ НА ЖЕНУ». Селина, не удержавшись, пририсовала манекену лихие усы. Валерия добавила озорные чертики-рожки. Обе давились смехом целый час. Виктор обнаружил это вечером, проходя мимо.

— Селина, — его голос был пугающе ровным.

— Я не одна это делала, — мгновенно выдала подруга.

— Валерия?

— Да, муж? — ее голос источал невинность.

— О боже… — простонал он, но уголки его губ уже предательски дрогнули в улыбке. Он всегда улыбался, когда они были такими.

Виктор любил ее так, как она и представить себе не могла, что такое возможно. Так, как видела только в старых, теплых воспоминаниях о родителях и бабушке с дедушкой. Так, как всегда в глубине души мечтала, но упорно лгала себе, что никто и никогда ей не будет нужен. Он касался ее так бережно, словно она была эфемерным видением, которое могло исчезнуть в любой момент. Его ладонь всегда, без исключений, обнимала ее руку в машине, их пальцы сплетались в неразрывный узел. Всегда. Он целовал ее в висок десятки раз за вечер, каждый раз вкладывая в этот легкий жест всю свою нежность и безмолвную благодарность. И всегда, всегда он спрашивал:

— Все хорошо?

— Да.

— А точно?

— Виктор…

— Я должен быть уверен, змейка. В твоем покое. В твоем счастье.

Мужчина до сих пор просыпался по ночам, его инстинкты, закаленные годами опасности, не давали ему спать спокойно. Он осторожно приподнимался, чтобы проверить, ровно ли ее дыхание, лежит ли она рядом. И каждый раз, убедившись, что она здесь, что она жива, он чувствовал, как спадает невидимый груз с его плеч. Она, сонно ворочаясь, привычно ворчала:

— Я не ребенок, Виктор.

— Нет, ты — моя женщина, — шептал он, прижимая ее ближе. — Это страшнее. Потому что ты — все, что у меня есть.

Иногда, в самые темные часы ночи, когда город засыпал и оставались только они двое, он просто шептал ей в волосы, еле слышно:

— Я жив только потому, что ты есть. Ты — мое доказательство жизни.

— Перестань, — она смеялась тихо-тихо, но ее рука находила его.

— Нет. Не перестану.

— Я просто… — начинала она, не зная, как выразить переполняющие ее чувства.

— Я знаю.

Он нежно целовал ее в плечо, горячо и преданно.