Книга Хрустальная ложь, страница 378 – М. Эль

— И я тоже люблю тебя, змейка.

Она прижимается ближе. И впервые в жизни… не хочет никуда бежать. Ни от кого. Ни за кем. Их жизнь стала нормальной. Почти. Они просыпаются вместе. Ругаются утром из-за того, кто займет ванну первым. Крадут друг у друга кофе. Тренируются вот-вот поцелуями и ножами. Работают. Готовят. Лечат друг друга от прошлого. И обнимаются так, что кажется — мир цел.

Валерия Андрес. Виктор Энгель.

Слишком опасные, слишком грозные, слишком сломанные. Но вместе — идеально живые. И каждый день рядом — это новая глава, которую они оба — впервые — хотят писать.

...

Очередная крупная встреча, но эта была иной. Несколько влиятельных донов, главы ключевых подразделений, представители теневых империй южных штатов — все они знали Виктора Энгеля. Все боялись его. Его имя было синонимом безжалостной мощи и холодного расчета.

Но никто ещё не видел его таким.

Обычно Энгель восседал на подобных собраниях, словно король войны — хищный, неприступный, его спина лишь слегка касалась спинки кресла, готовая к мгновенному рывку. Сегодня же он казался спокойнее. Эта необычная, почти осязаемая умиротворенность объяснялась просто: справа от него, в безупречно сидящем костюме, сидела Валерия. Не дерзкая, не язвительная, как могли ожидать те, кто знал ее прошлое. Она была воплощением спокойствия, уверенности и скрытой, смертоносной опасности — как и подобало Андрес. Да. Она больше не прятала своей фамилии. Когда один из глав, человек с тяжелым взглядом и отточенными манерами, попытался задеть Виктора колким вопросом, она ответила вместо него. Холодно. Ювелирно. Ее слова, словно клинки, рассекали воздух, безупречно точные, юридически выверенные, обнажая слабость оппонента. Все в зале ахнули, пораженные.

И тогда Дон Рамос, аксакал мира криминала, невольно подался вперед.

— Леди… простите, как к вам обращаться? Госпожа Рихтер?

Виктор, не отрывая взгляда от Рамоса, медленно, опустил ладонь на ее талию. Жест был спокойным, но властным, безмолвным, но ясным для всех.

И произнес:

— Моя жена.

— Что? — выдохнул кто-то из дальнего угла, и этот возглас повис в напряженной тишине.

— Моя. Жена. — повторил он, его голос стал чуть жестче, подчеркивая каждое слово.

Валерия сделала вид, что не услышала, хотя кровь полыхнула огнем в венах, а сердце заколотилось как сумасшедшее. Ее лицо оставалось непроницаемым. Внутри же бушевала буря, словно шторм в открытом море.

Рамос закашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Я… разумеется. Большая честь.

— Для вас — да, — сухо ответил Виктор, не дрогнув ни единым мускулом.

Она тихонько толкнула его локтем под столом, едва заметно. Он лишь усмехнулся — виновато, но в то же время чуть хищно, только для нее.

Они вернулись домой к полуночи. Огромный дом встретил их бархатной тишиной, полной обещаний покоя: охрана спала, Селина, должно быть, давно исчезла в гостевом крыле, свет был приглушен, создавая интимный полумрак. Валерия сняла туфли прямо у входа, чувствуя, как холодная гладь мрамора приятно холодит уставшие ступни.

— Устала? — спросил Виктор, наблюдая за ней.

— Нет… — она подняла на него глаза, в которых отражались мириады невысказанных мыслей. — Просто странно слышать, как ты представляешь меня… женой.

— А разве это не правда? — невинно приподнял бровь он, в его взгляде плясали озорные огоньки.