Книга Хрустальная ложь, страница 375 – М. Эль

Он прошёл вперёд, опираясь ладонью на трость с серебряным набалдашником, и оглядел всех мужчин, которые были старше, опытнее... и слабее. Его взгляд был холоден и проницателен, заставляя каждого опустить глаза.

— Ещё одно слово против моей невестки — и я выкину говорящего вон. — Его голос был тихим, но в нём звенела такая стальная угроза, что по спине пробегал озноб.

Зал вздрогнул. Старик с седой бородой, осмелившийся на последнее возражение, попытался что-то сказать, его голос был хриплым.

— Люциан, ты не понимаешь...

— Я понимаю всё лучше вас, — перебил Люциан, его голос стал чуть громче, но сохранил ту же опасную сталь. — Её зовут Валерия. Она спасла жизнь Виктору. Она закрыла его собой, приняв пулю, предназначенную ему. Она — причина, по которой мой сын вообще жив. И, что самое важное, мы с её семьей всегда были в дружеских отношениях. Её имя и клан вызывают уважение, а не презрение.

Старейшины переглянулись. Аргументы были неоспоримы, а авторитет Люциана — абсолютен.

Люциан сделал шаг вперёд, его взгляд остановился на каждом члене Совета. — И если кто-то из вас сомневается в её лояльности, в её силе, в её праве быть здесь — пусть выйдет вперёд. Я хочу посмотреть смельчака, который скажет это мне в лицо. Сейчас же.

Тишина. Никто не вышел. Никто не посмел даже пошевелиться. В зале царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким, нервным дыханием. Валерия почувствовала... защиту. Не давление. Не контроль. А истинную, мощную защиту, которая окутала её, согревая изнутри. Чувство, которое она никогда не испытывала.

Она тихо сказала, её голос прозвучал удивительно отчётливо в этой тишине:

— Спасибо, мистер Энгель.

Люциан мягко посмотрел на неё, его суровое лицо смягчилось в тёплой улыбке. А Виктор... просто улыбнулся, гордый до безумия, его взгляд был прикован к ней, словно он видел в ней весь свой мир. Он знал, что сейчас его женщина окончательно принята в семью. В его семью.

...

Это был их первый месяц в тишине. Месяц, отсчитанный после кошмара плена, после оглушающего удара пули, после безжалостного вихря войны, после бесконечных побегов и проклятых, нервных тайных поездок по чужой Америке. Впервые за годы — всё было… спокойно. Не нормально. Не просто, нет. Но осязаемо, хрупко, спокойно.

Просыпались они, как по негласному договору, в одном и том же порядке. Сначала Валерия. Несколько драгоценных минут она проводила в почтительном молчании, прислушиваясь к ровному, чуть хриплому ритму его дыхания, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его кожи. Иногда ее пальцы невесомо касались жестких прядей, обрамляющих его лицо. Иногда она позволяла себе уткнуться носом в теплую впадинку его ключицы, чувствуя, как бьется под кожей пульс. А порой просто лежала, не мигая, глядя на него, и эта нежная близость казалась такой невероятной, что она до сих пор не могла поверить в ее существование.

И только потом Виктор, не открывая глаз, словно нащупывая ее по инстинкту, подтягивал к себе, укрывая ее своим теплом.

— Не двигайся… — хрипловатый, сонный голос, неизменный каждое утро, обволакивал ее, как туман. — У меня есть ровно пять минут абсолютного спокойствия, прежде чем ты начнешь спорить, командовать или растворишься где-нибудь в поисках кофе.

— Я не растворяюсь, — шептала она в ответ, чувствуя его крепкое объятие.