Книга Хрустальная ложь, страница 341 – М. Эль

Виктор их всех выпотрошит.

Параллельно он развернул «живую» охоту: люди в чёрном, которые умели пахнуть след даже в пустыне — его капо по звуковой разведке проверял темные автостоянки от Портленда до Хоултона. На ночных заправках, в мотелях, в барах — они «снимали» всех, кто попадался на глаза, проверяли документы, опрашивали персонал. Они использовали старую мафиозную науку — создавать шум в одном месте, пока на другом собирают доказательства.

Он снимал записи с камер на всех улицах, где мог пройти её маршрут: от вокзалов до выездов с хайвея, из баров в мотелях. Он платил за каждую секунду видео, которое доставляли к нему, крутил их в темпе без сна, пока глаза не горели.

В городе слухи летели быстрее, чем его машины. «Энгель кидает людей на поиски», — говорили в закоулках. Это звучало почти как угроза: он мог позволить себе так делать. Он использовал это как щит — делал шаги, которые вынуждали конкурентов проявить себя. Когда молодой босс считал, что поймал жену Энгеля, тот ошибался: он поймал Андрес — и это означало, что срабатывала цепочка намного более опасная, чем простая борьба за влияние.

Клан Брейди и не подозревал, что, как только Андрес узнают о случившемся, воплотятся их самые страшные кошмары.

Селина вела переписку с теми, кто знал где «всплывать»: люди из приватов, бывшие охранники, мелкие информаторы. Она действовала холодно, тоже без сна. «У него есть следы», — шептали ей, — «он ездил на скорую вчера в район X». Она немедленно переправила туда людей.

...

Тишина была первой, что нарушила хрупкий мир после удара. Тишина и мрак, пронизанные запахом старого металла и сырой, гнилой древесины. Лёд пробирал в кости, холод проникал под кожу, забирался в мышцы, сковывал каждый сустав. И только тогда, когда дрожь сотрясла её тело, до Валерии дошло: руки связаны тяжёлыми, жесткими ремнями, врезающимися в запястья; ноги — тоже. Голова гудела, словно внутри раскачивался маятник, отбивая болезненный ритм. Горло пересохло, словно она несколько дней провела в пустыне. Но первое, что она сделала, придя в себя, было не стоном, не криком, не отчаянной попыткой вырваться. Она рассмеялась. Тихо. Зло. Нервно. Хриплый смех вырвался из груди, отдаваясь эхом в затхлом помещении.

— Ну, блять... снова. — прохрипела она, приоткрыв глаза. Голос звучал чужим, надтреснутым. — Прямо как в старые добрые. — девушка хмыкнула, словно это была не её, а чья-то чужая, до боли знакомая история.

Валерия осторожно, насколько позволяли путы, огляделась. Комната была плохо освещена: голая лампа под потолком, серые бетонные стены, запах ржавчины и пыли. Сквозь узкое окно с решёткой пробивался тусклый свет фонаря. Она различила силуэты людей. Мужчины, вооружённые, в дорогих костюмах — по их манере двигаться она сразу поняла: не обычные головорезы. Люди из клана. Американская мафия.

И один — стоял чуть впереди. Молодой, ухоженный, самодовольный. На вид лет тридцать, может меньше. Красивый. Это была та опасная, хищная красота, что часто присуща больным ублюдкам. Его глаза, цвета мёртвого, бездонного моря, были холодны и пусты. На губах играла тонкая, расчётливая улыбка. Пальцы украшены золотыми перстнями, на шее крест, на запястье — часы, которые стоили, как маленький дом. Он не спешил говорить, просто наблюдал.