Книга Хрустальная ложь, страница 232 – М. Эль

Она позволяла. Позволяла себе быть увиденной, быть любимой, быть желанной.

— Я никогда… — его голос сломался едва слышно, глухо, от нахлынувших чувств. — …не думал, что в этом доме кто-то ещё сможет сделать меня счастливым.

Её губы дрогнули, слова застряли в горле. Её сердце сжалось от его уязвимости, от этой неожиданной откровенности.

— Виктор… — прошептала она, пытаясь найти нужные слова.

— Не отвечай. Не сейчас. Просто побудь рядом.

Валерия кивнула. Это было всё, что она могла сделать. Принять его слова, его присутствие.

Виктор обнял её за талию, притянул к себе ещё крепче и положил голову ей на плечо — так, будто наконец нашёл место, где можно дышать свободно, где можно было отпустить все свои маски и просто быть.

Так они и стояли. Долго. Тихо. Сердце к сердцу. Два опасных, сильных хищника, две израненные души, которые впервые позволили себе быть мягкими, хрупкими, уязвимыми друг с другом. Пламя в камине отбрасывало причудливые тени, а мир за окном замер, слушая их тишину.

И она прошептала без защиты, без маски, без тени сомнения, её голос был едва слышен, но в нём звучала глубочайшая истина:

— Мне… спокойно.

— Это самое важное, — ответил он, поцеловав её висок, его губы были мягкими и тёплыми. — Ты должна быть спокойна со мной. Всегда.

Девушка закрыла глаза и позволила себе услышать правду, которая отзывалась глубоко в её душе: она не хочет уходить. Не хочет покидать этот дом. Не хочет покидать его. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Это случилось позже, когда Валерия, попрощавшись с Люцианом. Люциан стоял у камина, его силуэт казался высеченным из камня в мерцающем свете пламени, размешивая янтарный виски льдом. За его спиной — портрет покойной жены, Амалии, с которой он прожил не долгую, но насыщенную жизнь. Он редко смотрел на него при других, словно оберегая эту память, но сегодня — смотрел долго, его взгляд был задумчивым, полным воспоминаний и нежности.

— Ты знал, — тихо сказал Виктор, входя в гостиную. Его голос был низким, в нём ещё слышались отголоски пережитого напряжения. Он не спрашивал, а констатировал, почувствовав это интуитивно. — Знал, кто она.

Отец не обернулся, продолжая смотреть на огонь, словно искал в нём ответы. — Да.

— И почему не сказал мне? — В голосе Виктора прозвучал едва заметный упрёк, но больше — недоумение. Он был готов к слову «Андрес» в разговоре с отцом, но не в таком контексте.

— Потому что хотел увидеть, кого выберешь ты, — ответил Люциан, наконец, отворачиваясь от камина, его взгляд был ясным и проницательным.

Молчание. Густой запах дорогого виски и тонкие нотки сигарного дыма, оставленного Виктором, смешались в воздухе. Виктор подошёл ближе, останавливаясь в нескольких шагах от отца.

— И что? Ты доволен? — В его вопросе звучала выдержка, которую он, Энгель-младший, оттачивал годами. Он ждал оценки.

Люциан повернулся и посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом — тем самым, который Виктор ненавидел в детстве, чувствуя себя подопытным кроликом. Сейчас — наоборот. Он ждал его, готовясь услышать правду, без прикрас. Он знал, что отец видит его насквозь.

— Она опасная, — начал отец, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

— Я знаю, — подтвердил Виктор, вспоминая их первую встречу, нож у горла, искры в её глазах.