Книга Хрустальная ложь, страница 151 – М. Эль

— И быстро врать.

Он усмехнулся, а потом неожиданно взял с её тарелки кусочек тоста, надкусил его с невозмутимым видом и вернул остаток обратно на тарелку, не сводя с неё глаз.

— У тебя странная привычка — притворяться, будто тебе не нравится, когда тебя называют красивой.

— Потому что это глупо, — ответила она, чуть нахмурившись.

— Нет, — покачал он головой. — Потому что ты не привыкла к тому, что это говорят искренне. Без подвоха, без задней мысли.

Девушка подняла на него взгляд. И вдруг — впервые за всё время, что они были знакомы, — не было в её лице ни колкости, ни надменности, ни привычной маски.

...

Кабинет Виктора Энгеля был воплощением сдержанной, опасной роскоши. Темное дерево, полированная сталь и почти полная звукоизоляция, которая делала их разговор интимным и абсолютным.

Сегодня, он смотрел на неё внимательно — не как мужчина на женщину, а как стратег на равного себе игрока, чьи способности он наконец-то оценил в полной мере. Свет от высокого, узкого окна скользил по его лицу, подчеркивая резкие линии скул, отражаясь в глазах, где не было ни тени сомнения или торга. Только твёрдость решения, принятого задолго до того, как она вошла в эту комнату.

— Рия, — произнёс он тихо, будто пробуя это имя на вкус, наслаждаясь его звучанием. — Ты не создана для скучной жизни. Твоя душа — это не кабинетный сейф, а арсенал.

Она подняла на него взгляд. Медовые глаза, чуть припухшие после сна, всё ещё хранили остатки усталости, но в них уже начинал разгораться знакомый ей самой огонь — реакция на вызов.

— И что ты этим хочешь сказать? — голос её был ровным, адвокатским. — Что я не умею сидеть тихо?

— Ты — не из тех, кто может быть просто адвокатом, — он облокотился на стол, сокращая дистанцию. Его движение было медленным, хищным, но не агрессивным. — Ты выросла в доме, где власть передавали с кровью. Где честь и долг были не словами, а дыханием, а каждое решение имело цену, измеряемую не деньгами, а жизнями. И теперь ты живёшь, будто отрекаешься от этого, прячешься за кипами бумаг, но всё равно ищешь тот же адреналин, ту же остроту власти в каждом деле, в каждом выстреле, в каждом споре. Ты скучаешь, Валерия. И эта скука тебя убивает. Сама же говорила.

Валерия чуть нахмурилась. Это было слишком точное попадание. Последние месяцы она чувствовала себя загнанной в золотую клетку респектабельности.

— И что, по-твоему, я должна делать? Вернуться домой и сдаться? Принять тот путь, который мне предначертан?

— Нет. — Он покачал головой. — Быть собой. Здесь. Со мной. Перестать тратить свой талант на спасение мелких мошек.

Она отставила чашку, звук фарфора о дерево был единственным нарушителем тишины. Скрестив руки на груди, она приняла защитную, но заинтересованную позу.

— Звучит как шутка, Энгель. Или как очень плохая попытка вербовки.

— Совсем нет. — Виктор говорил спокойно, почти ласково, но в этом тоне чувствовалась опасная, неоспоримая уверенность. Он знал, что она уже на крючке. — У таких, как ты, нет середины. Или всё, или ничего. Ты можешь притворяться кем угодно — юристом, благородной спасительницей, но я вижу: тебе нужен огонь. Контроль. Адреналин, который не даёт тебе заснуть.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах.