Книга Хрустальная ложь, страница 149 – М. Эль

Виктор стоял у плиты, в небрежно закатанной рубашке, помешивая что-то на сковороде, завершая приготовление.

Он выглядел расслабленным, почти домашним, совершенно не похожим на главу влиятельной криминальной империи.

И это пугало её. Пугало, насколько естественно и органично он смотрелся здесь, рядом с ней, в этой уютной утренней идиллии.

— Ты точно не подсыпал туда яд? — лениво спросила она, откинувшись на спинку стула, пытаясь вернуть привычную колкость.

— Конечно, подсыпал, — ответил он так же спокойно, не поворачиваясь. — Но только щепотку. Чтоб ты не заскучала.

Валерия усмехнулась. Он знал ее.

— Как романтично. И всё-таки странно — видеть, как глава американской мафии жарит яйца с травами.

— Адвокат мафии говорит о странностях? — он поднял бровь, наконец поворачиваясь к ней. — Я вот, например, думал, что ты питаешься исключительно кофе и местью.

Она рассмеялась — тихо, искренне, без всякой фальши.

Это был тот смех, который редко слышал кто-то, кроме Виктора, смех, который она позволяла себе только в моменты крайней усталости или подлинного веселья.

— Ria, — шепнул он, впервые называя её по-своему, почти нежно. — Если бы ты знала, как тебе идёт этот смех…

Он налил ей ещё кофе, поставил перед ней тарелку с фриттатой и с лёгкой, почти нежной улыбкой сказал:

— Bon appétit, ma belle diablesse.

Она моргнула, нахмурилась, пытаясь понять его слова.

— Что ты сейчас сказал?

— Комплимент, — невинно ответил он, наливая себе кофе.

— Переведи, — потребовала она, чувствуя, как внутри зарождается игривый спор.

— Хм... «Моя прекрасная дьяволица».

Она приподняла бровь, ее взгляд стал хищным.

— То есть ты решил, что можешь меня оскорблять на красивом языке?

— Я решил, что правду нужно называть своими именами, — парировал он, глядя прямо ей в глаза, не отводя взгляда.

Валерия хотела ответить язвительно, по привычке, но уголки губ всё же дрогнули, предвещая улыбку.

— Осторожнее, Энгель. В следующий раз я могу проверить, как ты звучишь, когда дьяволица злится по-настоящему.

— С удовольствием рискну, — ответил он мягко, его глаза весело блеснули. — Особенно если ты потом простишь.

Виктор говорил это не с хищным прищуром, не как игрок, просчитывающий следующий ход, — а с лёгкой, почти домашней теплотой, которая в нём жила, когда он забывал о своей власти, о своих интригах, о своем мире.

И именно это в нём сбивало её с толку, лишало ее привычных ориентиров.

Валерия взяла вилку, отломила кусочек омлета, попробовала и замерла. Вкус был настолько знакомым, настолько родным, что на глаза навернулись слезы.

— Это… — она не договорила.

— Да, — перебил он, довольный собой, наблюдая за ее реакцией. — Итальянская фриттата. Я узнал, что твоя бабушка готовила её по утрам, когда вся семья ещё спала.

— Откуда ты вообще это знаешь? — подозрительно прищурилась она, вспоминая, как тщательно оберегала свою личную информацию.

— Разведка, — спокойно ответил он, наслаждаясь ее удивлением. — У нас в мафии она работает лучше, чем у Интерпола. Тебе ли не знать.

Она вздохнула, но не смогла скрыть улыбку, которая расцвела на ее лице, впервые за долгое время искренняя и легкая.

— Иногда ты пугающе внимателен.

— А ты пугающе красива, когда не пытаешься всё контролировать, — его слова были тихими, но прозвучали, как признание.