Книга Хрустальная ложь, страница 117 – М. Эль

Охрана узнала её мгновенно. Эти громилы, которые всего несколько недель назад готовы были разорвать её на части, теперь стояли навытяжку.

— Добрый вечер, госпожа, — сказали почти хором, опустив головы в почтительном поклоне.

Лилит бросила на них быстрый, пронзительный взгляд, но промолчала. «Госпожа». Чёрт бы их всех побрал. Это прозвище, данное ей в клане Андрес, было одновременно клеймом и символом её силы. А здесь… она не понимала, что чувствует.

Внутри особняка пахло древесиной, дорогим вином и чем-то пряным — его запахом, который, казалось, витал в воздухе, даже когда его не было рядом. Селина металась по широкому коридору, её глаза были красными от слёз, она сжимала в руке телефон, не зная, к кому ещё обратиться.

— Он наверху, — залепетала она, увидев Лилит, как спасительную гавань. — В жару бредит. Я не знаю, что делать. Я боюсь, Лилит. Вик… он всегда болел на ногах, такого не было.

— Иди, — коротко бросила Лилит, уже снимая с плеч пиджак, чтобы не сковывал движения. — Позвони кому нужно. Своему врачу, если его личный доктор недоступен. Я разберусь.

Видимо после ночи на холодном полу и времени, проведенном в холодной воде Виктор простудился. Черт. Она об этом не подумала. У самой был хооший иммуитет с детства.

Селина кивнула, её лицо на секунду озарилось надеждой, и она скрылась за одной из дверей, явно спеша выполнить приказ. А ВалерияЛилит поднялась по широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Каждый шаг отдавался в голове странным, гулким эхом, заглушающим стук её собственного сердца. Она чувствовала себя не в своей тарелке, словно зашла на чужую территорию, где правила были совершенно другими.

Спальня Виктора была такой же аскетичной и функциональной, как и его кабинет. Он лежал на огромной кровати, слишком бледный, чтобы быть собой. Рубашка прилипла к его телу от пота, волосы спутаны и прилипли ко лбу. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, а лицо вспотело, покрытое болезненным румянцем. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, но нетронутый.

— Вот дьявол, — прошептала она, её голос был низким, почти нежным, но с оттенком отвращения к этой слабости. И села рядом, на край кровати.

Она сняла свой пиджак, закатала рукава рубашки до локтей, открывая тонкие, но сильные запястья. Затем достала из прикроватного ящика влажные салфетки, видимо, предусмотрительно оставленные Селиной. Влажной, прохладной тканью осторожно вытерла пот со лба Виктора, его висков, шеи. Он был горячим, как печь.

Виктор шевельнулся, нахмурился, издал невнятный стон и пробормотал что-то неразборчивое на незнакомом ей языке.

— Тише, — сказала она мягко, сама удивившись этому тону, почти колыбельной.

Он приоткрыл глаза — стеклянные, затуманенные лихорадкой, но всё ещё узнающие её.

— Рия?.. — от слабости он не выговорил её полное имя, сократив до старого, почти забытого обращения. Внутри Лилит что-то отозвалось, что-то давнее и болезненное, но девушка лишь поджала губы, откидывая чувства назад, глубоко в подсознание.

— Кто ж ещё, идиот, — её голос был хриплым, но без привычной остроты. Она выжала небольшое полотенце, которое нашла рядом, и приложила к его горячему лбу. — Идиот, который не вызвал врача, хотя его сестра умирает от страха.

Он усмехнулся сквозь жар, его глаза прищурились, в них мелькнула искра привычного озорства.