Книга Хрустальная ложь, страница 118 – М. Эль

— Я знал… ты всё равно придёшь. Не дашь помереть просто так. Не дождёшься.

— Замолчи, — она прижала его плечо обратно к подушке, слегка надавливая. — И спи. Ты горишь.

— Не могу… — прошептал он, его голос был едва слышен, но в нём читалось что-то, что заставило её напрячься. — Не могу, когда ты рядом. Ты как огонь.

— Энгель… — начала Лилит, пытаясь вернуть себе привычный тон.

— Мм? — он посмотрел на неё сквозь ресницы, в его взгляде, несмотря на слабость, читалось нечто большее, чем просто бред.

— Заткнись и спи, — процедила она сквозь зубы, но без той злобы, которую вложила бы в эти слова ещё вчера.

Виктор послушно закрыл глаза, его дыхание стало чуть ровнее. Лилит вздохнула, этот выдох был долгим и прерывистым, словно она сбрасывала с себя невероятный груз. Она села на край кровати, чувствуя, как изнутри поднимается странное тепло, которого она давно не испытывала. Это было не желание убить, не ярость битвы. Это было что-то новое, сложное, до боли человеческое. И очень опасное.

Время шло медленно, словно не желая отпускать эту странную, хрупкую тишину. Лилит двигалась бесшумно, как тень. Она меняла влажные полотенца, прикладывая прохладную ткань к горячему лбу Виктора, проверяла его температуру, которая медленно, мучительно ползла вниз, поила его водой из стакана, поднося его к его пересохшим губам. Она делала всё это с той же механической точностью, с которой разбирала пистолет или анализировала судебные документы, но внутри неё бушевала буря.

— Без понятия, что творю, — ворчала она себе под нос, вытирая очередной вспотевший висок. — Ни черта не понимаю.

Иногда он снова что-то бормотал, его голос был глухим и невнятным от лихорадки. Обрывки фраз, которые она едва улавливала: об Италии, о каком-то старом доме, о лилии, о змейке, что, казалось, ускользала от него. Ей приходилось сжимать губы, чтобы не улыбнуться. Он бредил, но даже в бреду его мысли крутились вокруг неё, вокруг её мира, вокруг тех образов, что были им так тщательно изучены.

Когда температура наконец спала, и его дыхание стало ровным и глубоким, Валерия присела на край кровати, глядя на него. Он лежал, совершенно беззащитный, его лицо стало спокойным, почти детским в своей безмятежности. Он выглядел иначе — без своей ледяной уверенности, без маски власти, без хищного оскала. Просто человек. Спутанные платиновые волосы, тень щетины, бледная кожа. Человек, о котором она, чёрт возьми, заботилась. И это открытие, это чувство, было опаснее любого выстрела.

Она медленно провела кончиками пальцев по его волосам, откидывая пряди со лба. Тихо, почти нежно. Это прикосновение было настолько интимным, настолько чуждым её миру, что Лилит на мгновение замерла, удивившись самой себе.

— Умри ты раньше, чем я, — прошептала она, её голос был низким и хриплым, а слова звучали как древнее проклятие или клятва. — И я тебя сама прикончу, понял? Я не позволю тебе уйти так просто.

Внизу тихо тикали часы, отмеряя секунды их странной передышки. За окном горел ночной Нью-Йорк, его огни мерцали, как тысячи глаз, наблюдающих за этой сценой. А она, Валерия Адель Андрес — дочь европейского клана, беглянка, безжалостный адвокат и наемник, что убивала без промаха — сидела рядом с тем, кто давно стал её зеркалом.