Книга Хрустальная ложь, страница 120 – М. Эль

— Скажи мне ещё хоть слово — и порежу под ноль, — хрипло предупредила она, её глаза горели тёмным огнём.

Виктор не моргнул, только уголок губ дёрнулся. Этот человек был неисправим.

— Знаешь… ты, наверное, именно из тех женщин, ради которых мужчины совершают безумства. Теряют рассудок.

— А ты, наверное, из тех мужчин, которых я обычно закатываю в бетон, — парировала девушка, поднимаясь на локтях, её взгляд был полон яда.

Он рассмеялся тихо, сипло, устало, его смех был полон надрыва, но и какого-то странного, болезненного восторга.

— Богиня хаоса… — пробормотал он, его глаза уже закрывались, но рука всё ещё крепко держала её.

Лилит хотела ответить, вырваться, но он вдруг склонился ближе, почти бессознательно, прижимаясь лбом к её плечу, словно ища утешения. Весь его вес лёг на неё.

— Энгель… блять… — прошептала она, её голос был едва слышен, но руки, вопреки её воле, сами легли на его затылок, прижимая его к себе. Он был горячий, уставший, пах мятой и болью, но в этот момент, прижавшись к ней, он был словно ребёнок, ищущий тепло. И впервые за долгое время она не оттолкнула. Не смогла.

— Спи, — тихо сказала она, её голос дрогнул. — Дьявол с тобой, спи.

Виктор выдохнул, расслабился, полностью отдавшись её теплу, её силе. Она осталась рядом — неосознанно, как будто что-то внутри велело остаться, что-то древнее, сильнее её воли. Лёгкое движение — и его рука, расслабленная во сне, скользнула по её талии, притягивая ближе, к самому сердцу. Она замерла, её тело напряглось.

— Только попробуй… — прошептала сквозь зубы, — и я тебе прострелю колено.

Но он уже спал. Глубоким, беспробудным сном, прижавшись к ней, как к последнему якорю в штормовом море. И Лилит осталась, прислушиваясь к его ровному дыханию, её собственное сердцебиение отдавалось глухим стуком в груди.

Под утро Виктор проснулся от странного чувства — чужое, тёплое дыхание у его шеи, мягкое касание волос и нежный запах жасмина, смешанный с запахом пороха. Он приподнял голову, его глаза медленно открылись, встречаясь с мягким светом рассвета, проникающим сквозь шторы. И тут он увидел её. Спящую на его груди, её голова лежала на его плече, а одна её рука была перекинута через его торс.

Он не сразу понял, где реальность, а где сон. Он протёр глаза. Нет, это не сон. Это она. Здесь.

Чёрт.

Она действительно осталась. Эта мысль эхом отдавалась в его голове, меняя всю его картину мира.

Он смотрел на неё, на её спящее лицо, и в голове всплывали обрывки мыслей, воспоминаний: все те женщины, что были до неё, всегда уходили, как только он заболевал. «Боюсь заразиться», «ты выглядишь ужасно», «мне страшно» — отговорки, за которыми пряталась слабость, неспособность быть рядом с ним, когда он не был всемогущим Энгелем.

А эта ведьма…

Та, что могла наставить на него пистолет и спорить с ним до рассвета, та, что посмела взорвать его склад, та, что угрожала ему ножом всего несколько часов назад — она просто осталась. Сидела у его кровати, пока он горел от жара. Меняла ему компрессы. Угрожала, но осталась.

Впервые за годы Виктор Энгель почувствовал не страх, не жгучий адреналин битвы, не азарт игры. Тепло. Глубокое, обволакивающее тепло, которое растеклось по его груди, вытесняя холодный расчёт. И это было чертовски опаснее, чем любая пуля.