Книга Паутина, страница 89 – Весела Костадинова

Я едва не выронила чашку.

Марина поспешно продолжила, видя мою реакцию:

— Нет, внешне всё было чинно-мирно, никакого открытого харассмента. Просто… намёки, придирки, странные комментарии, слишком личные разговоры. Он всегда знал, к кому подойти, кого можно "прощупать". Всегда выбирал тех, кто зависел от него, кто уязвим — студенток с непростыми ситуациями, тех, кому нужна была поддержка, кому было важно не потерять место в ВУЗе.

Она задумчиво покрутила чашку в руках, потом добавила:

— Вроде бы ничего криминального, понимаешь? Но слухи ходили. Некоторые девочки отчислялись, уходили в академ, кто-то просто замыкался в себе. Никто не жаловался открыто, но слишком много разговоров шло за его спиной. В итоге ни один московский ВУЗ не захотел связываться с этим. Всё обставили так, будто он сам решил уйти, но на самом деле ему просто вежливо показали на дверь.

Я закрыла лицо руками.

— Боже, Лиана… — прошептала Марина.

— Нет, — отрезала я, сама не зная, кому кричу это слово.

Она побледнела, но больше не стала ничего говорить. Молча проводила меня до кабинета Ирины, но в ее глазах я видела и поддержку, и понимание, и даже искорки заботы.

Ирина ждала меня в кабинете, приветливо улыбаясь.

— Ну что…. давай посмотрим на вас, — она мягко указала мне на кушетку. В отличие от большинства больничных, эта кушетка была покрыта хлопковой простыней — теплой и приятной на ощупь. Я легла, оголяя живот и отворачиваясь к стене. Прикрыла глаза, стараясь побороть даже банальное любопытство.

Чуть вздрогнула, когда кожи коснулся прохладный гель, но Ирина размазала его так осторожно и бережно, что максимально минимизировала даже легкий дискомфорт.

Тихая, едва слышимая музыка, легкое щелканье пальцев по клавишам, тихое дыхание Ирины, ее глубокий вдох.

— Что там? — не удержалась я, поворачивая голову.

— Все в полном порядке, дорогая, — мягко улыбнулась Ирина. — Все…. — она глубоко вздохнула, — все на самом деле хорошо.

Экран был едва повернут ко мне, но на нем что-то двигалось. Интуитивно я пыталась увидеть то, что происходит на экране.

Ирина с тоской посмотрела на меня, снова вздохнула и повернула экран.

В тот же миг я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось, будто кто-то сдавил мой желудок, вытеснив из него весь воздух, оставив меня беспомощной перед тем, что я теперь видела. Я не хотела смотреть, я обещала себе, что не позволю эмоциям взять верх, что буду держаться холодно, отстранённо, как будто это происходило не со мной, но взгляд сам собой сфокусировался на тускло светящемся фоне, среди размытых силуэтов и оттенков серого, где едва заметно, но всё же неоспоримо двигалось что-то крошечное, почти призрачное, и в то же время живое.

Попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле, не позволяя мне сказать ни слова, не давая ни опомниться, ни отстраниться, ни хотя бы заставить себя отвернуться, сделать вид, что ничего этого не происходит, что не вижу этого крошечного пятнышка, которое с каждой секундой становилось всё реальнее, всё отчётливее.

— Это… — попыталась я сказать, но голос дрогнул, сорвался на хриплый, неровный выдох

— Сердцебиение, — мягко сказала Ирина. — Хочешь услышать?

Я знала, что должна сказатьнет, попросить её выключить, объяснить, что это лишнее, что это не имеет значения, что это не должно ничего менять, но, к своему ужасу, не смогла произнести ни слова, потому что внутри меня уже начало подниматься что-то новое, пугающее, тягучее, непрошеное.