Книга Паутина, страница 91 – Весела Костадинова

— Ирина, я не идиот. Ты думаешь, я не понимаю? — Макс говорил ровно, но в его голосе звучала усталость, словно он уже не раз обдумывал этот разговор в голове. — Но что я могу сделать? Запереть её здесь? Уговаривать? Если мы откажемся, она найдёт другой способ. Если не у нас, то где-то в другом месте, в худших условиях, с людьми, которым плевать на её здоровье. Здесь я хотя бы могу контролировать ситуацию, минимизировать риски.

— А ты не думал, что, если она сделает это сейчас, потом может больше никогда не родить? — Ирина говорила тише, но в её голосе было столько напряжения, что даже через приоткрытую дверь я чувствовала, насколько сильно она переживает. — Это не просто эмоциональное решение, это биология, это её будущее. Ты же знаешь, сколько женщин потом жалеют…

— Ир, меня убеждать не надо… — я почти видела, как он прикрыл глаза рукой. — Я-то знаю, что такое потеря ребенка…. Но…

— Макс, пожалуйста….

Я решительно толкнула двери и зашла внутрь. Оба тут же замолчали, Макс рот открыл и закрыл.

Меня трясло.

— Вы оба правы, — я сама не верила тому, что говорю. — Вы оба правы. Я не могу. Я не могу это сделать….

Произнесла это вслух и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Колени ослабли, ноги перестали слушаться, и я почти рухнула на ближайший стул, тут же закрывая лицо руками.

Не видела, но чувствовала, как что-то изменилось в воздухе, как Макс и Ирина переглянулись, как тишина в кабинете стала наполненной, давящей, но больше всего — как моё собственное признание эхом разлетелось внутри меня, ломая все стены, которые так долго возводились.

Ирина, повинуясь едва заметному кивку головы Макса, быстро вышла, оставляя нас одних. Он вскочил с кресла, и, не колеблясь ни секунды, стремительно подошёл ко мне.

Я ощутила его тепло ещё до того, как он прикоснулся ко мне.

Он опустился передо мной на колени, его руки бережно, но уверенно сомкнулись вокруг моих плеч, а затем он притянул меня к себе, обнял, почти используя силу, чтобы подавить моё сопротивление, чтобы не дать мне отвернуться, не дать мне снова спрятаться в себе.

— Лиана… — его голос был тихим, но в нём звучало столько тепла, столько уверенности, что у меня вдруг перехватило дыхание.

Я попыталась отстраниться, но он только крепче сжал меня в объятиях, не давая уйти.

— Лиана… ты не одна, — его голос звучал низко, глубоко, в нём не было ни капли сомнения, только твёрдость и что-то ещё, что я не сразу смогла распознать. — Я… мы не оставим тебя, девочка моя.

Я чувствовала, как напряглись его плечи, как ускорилось его дыхание, будто он боролся с чем-то внутри себя, пытаясь подобрать правильные слова, но затем, словно приняв какое-то решение, он чуть отстранился, заглядывая мне прямо в глаза.

— Я помогу тебе…

Эти три слова прозвучали почти интимно, как обещание, как клятва, как что-то, что он уже давно решил для себя.

Он был настолько близко, что я могла различить оттенки в его глазах, могла увидеть каждую тень, пробежавшую по его лицу, могла почувствовать его дыхание — лёгкое, тёплое, почти неощутимое, но отчего-то пробирающее меня до кончиков пальцев.

Максимилиан не отводил взгляда, его пальцы едва заметно сжались на моих плечах, словно он пытался удержаться, но что-то внутри него всё же пересилило.