Книга Паутина, страница 87 – Весела Костадинова

А мама гладила меня по голове, её пальцы медленно пробегали по моим волосам, и она тихо шептала моё имя.

Сама шептала, понимая, кто перед ней. Ее глаза, все еще полные боли и растерянности, уже утратили столь пугающее меня состояние безразличия. Ее жесты и движения еще были неуверенными, робкими, но главное — осознанными.

— Прости, Лиана, прости… — растеряно говорила она.

Я говорить не могла. Дыхание перехватывало от счастья и тоски одновременно. Одно было неоспоримо — мама возвращалась к жизни. Она возвращалась ко мне.

Я пробыла с ней до ночи, оставив ее лишь на пол часа, когда за мной пришла одна из работниц Центра, позвав на ужин. Я подчинилась распорядку без возражений, подумав мимоходом, увижу ли сегодня Максимилиана. Но его в столовой не было — там вообще были только гости и пациенты Центра. Никто не смотрел на меня вопросительно, но все были приветливы и улыбчивы.

После ужина, просидев с мамой до отбоя, я вернулась в крошечную комнату, которую Наталья выделила мне для сна. Комната действительно была маленькой, но уютной. Тёплый свет настольной лампы, мягкий плед на кровати, на тумбочке — стакан с чаем, который, видимо, кто-то заботливо оставил для меня. Отпив терпкий, но уже знакомый напиток, я обнаружила под блюдцем маленькую записку, написанную твердым, уверенным почерком: «Рад, что ты здесь!».

И не смогла сдержать тяжелой, но искренней улыбки.

Утром за завтраком ко мне присоединилась Марина. Она робко улыбнулась, словно спрашивая разрешения присесть рядом со мной за столик. Я лишь устало кивнула.

Прошлой ночью спала беспокойно, но снов не видела, поэтому чувствовала себя хоть немного отдохнувшей.

— Натальи сегодня не будет, — тихо заметила Марина, — меня приставили к тебе в качестве консультанта. Не против?

— Нет, мотнула я головой. — Совсем не против.

Это было правдой. Марина, хоть и вызывала живые ассоциации с университетом, вела себя настолько спокойно и ненавязчиво, что прогонять ее или возмущаться не было никакого желания.

— Давно ты здесь? — спросила я, чтобы нарушить повисшую между нами тишину.

— Почти год, — призналась она, опуская глаза.

Несколько секунд она молчала, а я вопросы не задавала.

— Меня мама привела, — вздохнув призналась она, — она верит Максимилиану Эдуардовичу. Он спас меня, Лиана. И ее спас.

Видно было, что в глазах Марины при словах о Максе загорелся огонек невероятного уважения и восхищения.

— Что… что с тобой было? — едва слышно спросила я, всё ещё переваривая её неожиданную откровенность.

Марина глубоко вдохнула, на секунду отвела взгляд, словно решаясь, а затем заговорила:

— Я в шестнадцать загуляла… Бросила учебу, ушла из дома… У нас в семье постоянные скандалы были. Мама — бизнесвумен, всегда в делах, всегда на нервах. Отец — журналист, вечно в командировках. Маму это бесило, она хотела, чтобы он был рядом, а он не мог сидеть на месте…

Она пожала плечами, но по тому, как дрогнули её губы, я поняла, что тогда это было для неё куда больнее, чем она хотела показать.

— Потом… я забеременела, — продолжила она, криво усмехнувшись, но в этой усмешке не было радости. — А поскольку вела не самый здоровый образ жизни… случился выкидыш.

Я затаила дыхание, сердце пропустило удар.

— Родители, конечно, были в ужасе. Меня по знакомству устроили на платное в университет, мама и отец вместе занимались этим вопросом…. Хоть в этом… — в ее словах я почувствовала и затаенную боль и обиду, но и любовь тоже.