Книга Паутина, страница 85 – Весела Костадинова

— Вы… вы меня осуждаете? — внезапно вырвалось у меня. Этот вопрос стал невероятно важным.

— Нет, милая, нет, — Наталья тут же коснулась рукой моего запястья, успокаивая, — кто в здравом уме станет осуждать тебя, девочка моя? Ты приняла решение — мы можем только помочь тебе, чтобы минимизировать все риски для твоего организма.

Мне стало намного легче от ее слов. Слова вдруг сами полились из меня, словно что-то прорвало плотину. Я рассказала ей о своем постоянном страхе, о том, что не могу совладать со своей жизнью, о том, что кажется весь мир восстал против меня. И… о своих подозрениях. О запахе, который преследовал меня даже во снах.

— Интересно… — потянула она. — То есть ты, возможно, знаешь…. Кто это сделал.

— Только подозрения, Наталья. И запах. Головой понимаю, что этого мало, что, возможно, наговариваю на невиновного… но…

Она замолчала, пристально вглядываясь в меня, будто пытаясь понять, насколько твёрдо я в этом уверена. Затем чуть склонила голову набок, явно тщательно подбирая слова.

— Лиана, — наконец сказала она, и в её голосе появилась особая сосредоточенность, профессиональная точность. — Цитрус и удовое дерево… Сочетание, с одной стороны, дорогое, с другой… очень характерное. Если ты запомнила именно эти два запаха, значит, они были доминирующими в его парфюме, а это, милая, довольно редкий состав.

В животе неприятно похолодело.

— Почему редкий? — хрипло спросила я.

— В классических мужских ароматах цитрусы почти всегда сочетаются с лавандой, специями, иногда с морскими аккордами. Но уд…. Дорогой, сложный, капризный аромат, раз почувствовав который уже никогда не забудешь… Не всякий парфюмер использует удовую смолу. И если уд стоит рядом с цитрусами, это значит, что парфюм либо нишевый, либо дорогой люкс с нестандартной пирамидой. Такие композиции встречаются у определённых брендов, ориентированных на восточную или древесную группу. Я вообще удивлена, что ты знаешь аромат уда.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Когда-то папа знакомил меня в разными ароматами…. У них это было что-то вроде клуба — нишевый парфюм. Выходит и у…. него тоже….

— Уверена, что не помнишь больше ничего, девочка моя? — серьёзно спросила она.

Молча кивнула, отводя глаза и отпивая большой глоток чая. Слова Натальи отозвались внутри какой-то жгучей остротой.

— Лиана, — женщина снова положила свою руку на мою ладонь. — Можно задам очень личный вопрос? Если будет больно или неприятно…. Если не захочешь отвечать — не надо.

— Конечно, — снова кивнула, понимая, что таиться от этой женщины не буду.

— Родная моя…. Прости сразу…. Но… если бы этот ребенок был бы не от…. Насильника…. Не от Роменского, — она впервые назвала имя, которое я боялась произнести даже внутри себя. — Ты бы подумала, чтоб…. Чтоб оставить его?

В носу защипало от боли. Я не задавала себе этот вопрос, старалась не задавать. Но он острым ножом задел что-то внутри меня. Что-то настолько глубокое, что мне хотелось плакать.

Наталья молча ждала ответа. Или его отсутствие.

— Не знаю…. — выдавила я из себя. — Не знаю….

Она снова обняла меня, осторожно поднимая на ноги.

Кабинет Ирины отличался от всех гинекологических кабинетов, которые я посетила в эти дни. Он был…. Уютным, что ли. Нет, все та же стерильная чистота, то же самое кресло, но вот кушетка — она была мягче, приятнее, свет не резал глаза как в других местах. Даже едва слышимая музыка скорее успокаивала, чем раздражала.