Книга Вопрос цены, страница 71 – Весела Костадинова

— Забавно то, Олив, — женщина протянула мне блюдце с тарталетками, — что, если хоть на мгновение приоткрыть двери любой из этих семей, что сейчас делают вид, что их ужасно интересует наша работа, мы обнаружим там потенциальных клиентов нашего Центра.

Я взяла одну из тарталеток, едва сдерживая дрожь, когда Павлова произнесла эти слова. В её голосе не было злости или осуждения — только усталое знание того, что мир, в котором мы существуем, на самом деле куда мрачнее, чем он кажется снаружи.

— Все это маска, — продолжила она, глядя на блестящую толпу внизу. — Они надевают её, чтобы защитить себя. Потому что признать правду — значит увидеть тьму внутри себя. А там много тьмы, Олив, очень много. Но это очень страшно — быть честными с самими собой. Как ты думаешь, Олив, сколькие из этих женщин, получив мое приглашение, поехали узнать ближе то, чем мы занимаемся? Рискнули погрузить голову в эту яму? Хотя бы ради самих себя?

Я резко посмотрела на женщину, едва не поперхнувшись вином. И тут меня осенило, я поняла, почему нахожу ее смутно знакомой! Я уже видела ее раньше, точнее, ее копию, только немного моложе.

— Светлана Пепеляева, — выдохнула я, — руководитель Центра… она…. Ваша сестра?

— Увы, Олив, — грустно улыбнулась Павлова, — правда куда непригляднее. Она моя дочь, — пояснила женщина грустно.

— Но…. — я не могла поверить тому, что услышала, и шутка о том, что я могла быть ее ребенком вдруг шуткой быть перестала, — но… она немногим старше меня и….

— Я родила ее в 13, Оливия. Девочка из благополучной и влиятельной семьи, за дверями которой жила боль, ненависть и отчаяние.

Я замерла, не в силах сразу переварить услышанное. Её слова оглушили меня, словно удар грома. Влияние семьи Барских, было общеизвестно, они были образцом благополучия и стабильности. Но то, что она рассказала, открыло передо мной совсем другую картину.

— Зинаида Дмитриевна, я… — начала я, пытаясь подобрать слова, но они застряли у меня в горле. Что можно сказать в такой ситуации?

Она грустно улыбнулась и взмахнула рукой.

— Не нужно слов, Олив. Я давно научилась жить с этим, и теперь моя боль — это мой урок для других. Малышку вырвали из моих рук, рук девочки, которая не знала как жить дальше. Я долго искала ее. Мой муж, нет, не просто мой муж — мой мужчина, бросил на поиски все ресурсы. И мы нашли ее. Правда к тому времени уже взрослую, состоявшуюся женщину. Как думаешь, Олив, сколько еще таких историй скрывают те, кто находится здесь?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как на меня обрушивается тяжесть её истории. Это было больше, чем можно было выразить словами. История Зинаиды Дмитриевны была не просто рассказом о боли — это была живая рана, скрытая за внешней силой и спокойствием.

— Я думаю… много, — прошептала я, опуская глаза. — Эти люди умеют скрывать свою правду так же, как и всё остальное.

Павлова кивнула, будто подтверждая мои мысли.

— Света рассказала мне о вашем визите и о том, какое впечатление наш Центр произвел на вас, Олив. О ваших звонках с уточнением того, что необходимо для помощи. О том, как вы интересовались состоянием Лики и ее дочки Евочки. Как уговорили вашего директора помочь нам. Не на публику, не желая что-то взамен, а действительно помочь. Вам не нужен был этот вечер, этот фильм или этот разговор, чтобы уже начать помогать.