Книга Огонь. Она не твоя...., страница 131 – Весела Костадинова

— Я сама за ней смотреть буду… — тихим шепотом на ухо прошептала Настя, — правда… Как ты в детстве….

— Я помогу… — Альбина потерлась щекой о волосы девочки. — Иди переодевайся, бери Варю и идите.

Оставшись одни, четверо взрослых молчали, их взгляды скрещивались, как лучи в запутанной сети. Четыре человека, связанных одной нитью — событиями, поступками, ошибками, которые сплели их судьбы в тугой узел. Тишина в комнате была тяжёлой, пропитанной невысказанными обвинениями, болью и старыми ранами. Дима, не обращая внимания на злые взгляды Ярослава, с уверенностью хозяина прошёл на кухню. Увидев разгром — пятна вишнёвого сока, разлитое тесто, лужи молока, — он лишь присвистнул, но воздержался от комментариев. Через несколько минут он вернулся с четырьмя кружками кофе, расставив их на столике в гостиной с деловой невозмутимостью.

Альбина забралась на диван, поджав ноги под себя, и бросала короткие взгляды на мать, сидящую в кресле напротив. Её губы были поджаты, а в груди боролись противоречивые чувства. Она понимала, что Дима привёл Анну в её квартиру не просто так — это был его ход, его попытка что-то исправить или, наоборот, вскрыть старые раны. Семь лет жгучей злости и обиды на мать всё ещё тлели в её душе, но теперь они были приглушены — не исчезли, но уже не пылали, как раньше. И всё же Альбина не была готова видеть Анну так близко, чувствовать её присутствие, её робкие взгляды, полные вины. Она не знала, как начать этот разговор, и не была уверена, хочет ли его вообще.

Анна сидела в кресле, скромно опустив глаза, её пальцы нервно теребили край кофты. Она старалась не привлекать внимания, но её хрупкая фигура, белые волосы и морщинистое лицо, постаревшее не по годам, сами по себе кричали о её боли. Ярослав бросил на Анну взгляд, полный такой жгучей ненависти и презрения, что Альбина невольно вздрогнула. Его глаза, обычно скрывающие эмоции за маской насмешки, теперь горели неприкрытой яростью, но он молчал, стиснув зубы. Его молчание было громче любых слов.

Он опустился на диван рядом с Альбиной, так близко, что она ощутила тепло его тела, почти касающегося её. Не притронулся ни к кофе, который принёс Дима, ни к своим же подгоревшим блинам, стоящим на столе. Его руки лежали на коленях, пальцы нервно сжимались, выдавая внутреннюю бурю. Альбина чувствовала его напряжение, его гнев, его растерянность — всё это витало в воздухе, как электрический заряд. Она знала, что он хочет сказать что-то, но сдерживается — то ли ради неё, то ли ради Насти, которой, к счастью, сейчас не было в комнате.

Дима, устроившись в кресле напротив, отпил кофе и посмотрел на всех троих с холодной уверенностью. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась стальная решимость — он явно собирался говорить, и это не было бы лёгким разговором.

— Давай, — угрюмо начала женщина, — выкладывай, зачем весь этот цирк с конями. Зачем ты притащил сюда Анну…

— А затем, Аль, что Эльвира умерла.

— Что? — вскинула глаза Альбина. — Когда?

— Два дня назад. Мозг полностью отказался работать.

Челюсть Ярослава сжалась, он медленно закрыл глаза. И Альбина вдруг ощутила боль в затылке от накативших эмоций: предательски защипало в носу, а сердце сжалось от чувства вины и одновременно злости. Она видела, что Ярослав не остался равнодушен к этой новости и впервые за семь лет ощутила то, что ощущать себе запрещала — жгучую, ни с чем не сравнимую ревность.