Книга Огонь. Она не твоя...., страница 109 – Весела Костадинова

— Ничего. Но, Аль, ты в курсе, что в квартире Эльвира сделала дополнительную звукоизоляцию?

— Пиздец…. — вырвалось у женщины.

— Соседи говоря, что Настя… она всегда была очень застенчива…. И тиха…. Головы не поднимала при встречах. Только когда Анна была с ней, она улыбалась. Анна последний год почти постоянно приезжала к Эльвире и Насте. И Аль…. Они ссорились. Сильно ссорились. Эльвира мать за две недели до ограбления из квартиры ночью выгнала с матом и криками.

— Анна… — проскрипела зубами Альбина. — Напиздела как всегда, Эличку выгораживая. Охуенная мать! — она машинально разломала в руках свою зубную щетку и с раздражением выбросила остатки в мусорку.

— Я знаю, — ответил он, его голос был тяжёлым, как будто он сам не хотел верить в то, что нашёл. — Но, Аль, это всё, что у меня есть. Пока. Я работаю….

Он замолчал, и она услышала, как он стучит по клавиатуре.

— Что будешь делать ты? — спросил через пару минут тишины, которая была необходима им обоим.

— Пойду до конца… — едва слышно отозвалась Альбина. — Если придется — на крайние меры….

И она знала, что так и будет.

Глядя на рисунок малышки, который та оставила у нее в кабинете — большой подсолнух, залитый ярким солнцем, прислушиваясь к шуму летнего дождя за окнами офиса.

— Варя, — позвала секретаря. — Казанцев пришел?

— Да, Альбина Григорьевна, — ответила помощница. — Он у себя… — она помолчала. — Тут он…. Он принес…. заявление…

Альбина тяжело закрыла рукой воспаленные глаза.

— Вызови его ко мне и занеси, что принес.

Он переступил порог кабинета, и его вид был едва ли лучше её собственного. Как всегда, безупречный костюм — тёмно-синий, идеально сидящий, с острыми стрелками на брюках — источал сдержанную элегантность. Терпкий аромат его парфюма смешался с едва уловимым запахом свежесваренного кофе, который он так любил. Но глаза… Его глаза выдавали всё. Пустые, словно выжженные изнутри, они принадлежали человеку, потерявшему в один миг всё, что имело для него значение. И всё же в них тлела искра непреклонной гордости — той, что не позволила ему опустить взгляд или уклониться от её вызова.

Альбина, подавив тяжёлый вздох, перевела угрюмый взгляд на лежавшее перед ней заявление об увольнении. Бумага, аккуратно сложенная, казалась холодной и безжизненной, как и атмосфера, сгустившаяся в комнате.

— Херово выглядишь, — вместо приветствия, Альбина жестом приказала Виктору сесть.

— Ночь была… херовой, — ответил он, садясь напротив.

— Да вообще пиздец, — согласилась Альбина, постукивая пальцами по поверхности стола. — Витя… какого хера?

— Альбина Григорьевна… — он оперся рукой на стол и потер лоб, было видно, что и у него жутко болит голова. — Я облажался….

— Облажался Улюкаев с колбасой, Вить. А ты — утопил нас в пиздеце…. А теперь оставляешь меня одну последствия расхлебывать! — голос Альбины приобрел стальные ноты. — Увидел Воронова и решил свалить от меня?

— Аль… я…. — он изумленно посмотрел на нее. — Альбина, ты же понимаешь, если я останусь…это ослабит тебя в аппаратной войне…. Миита…

— На это и расчёт был, Вить, — отрезала она, её голос стал ледяным. — Оставить тебя в Екате я не могу. Ты не просто Ярославу по ебалу дал, ты это сделал на глазах у представителя администрации президента! — Она повысила голос, каждое слово падало, как удар молота. — Миита тебя провоцировал, а ты, сука, повёлся, как мальчишка. Показал слабость! Как зелёный пацан, которого развели на эмоциях! Где, блядь, твой мозг был, Виктор? — Она резко ударила ладонью по столу, и заявление об увольнении, лежавшее между ними, чуть съехало в сторону.