Книга Огонь. Она не твоя...., страница 111 – Весела Костадинова

Она замолчала, повернулась к небольшому столику в углу кабинета и налила себе воды из стеклянного графина. Достала из ящика стола упаковку таблеток, вытряхнула две на ладонь. Одну протянула Виктору, вторую проглотила сама, запив её водой. Её движения были размеренными, но в них чувствовалась усталость — не физическая, а та, что накапливается годами в мире, где каждый шаг может стать последним.

— Пей, — коротко сказала она, кивнув на таблетку в его руке. — От головы. И от того дерьма, что мы с тобой сейчас разгребаем….

— Собирая команду, Вить, я, несколько лет купавшаяся в политике и экскрементах, должна была знать, с кем имею дело. — Она чуть прищурилась, её взгляд стал острым, как скальпель. — Ты, твои ребята — вы все одиночки. Волки и волчицы, которые согласились работать со мной не потому, что я такая уж харизматичная, а потому, что я умела держать вас в узде. Умела организовывать. Согласись, эта работа — сплетать вас всех в одну сеть, держать баланс между вашими эго и амбициями — намного нуднее, чем быть просто политтехнологом? Но и я должна была получить гарантии. Гарантии, что меня не подставят. Поэтому я проверяла всех. Тщательно. Каждого, с кем связывалась. — Она сделала паузу, её пальцы слегка постучали по столу, — Дерьма, Вить, — добавила она с горькой усмешкой, — у нас у всех за спинами вагоны и телеги.

Альбина замолчала, её взгляд на миг ушёл в сторону, к окну, где за стеклом гремела раскатами далекая гроза. Тяжёлая тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь далёким гулом города. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и продолжила:

— Конечно… я знала про твоего сына. И мне очень жаль…. — Её голос стал тише, почти мягким, но в нём не было жалости — только констатация факта. — Как знаю и то, что ты уже шесть лет близко не подходишь ни к одному казино. Знаю, что львиная доля твоих гонораров уходит в фонды для онкобольных детей. Анонимно, конечно, потому что ты, Вить, не из тех, кто любит светить добрыми делами. — Она чуть наклонила голову, внимательно глядя на него. — И про твою бывшую жену знаю. Про то, как ты до сих пор ей помогаешь, чем можешь. Тоже анонимно. Думаешь, я не вижу, какой ты на самом деле? Думаешь, я не знаю, что под всей этой бронёй — человек, который таскает на себе груз вины, как цепи?

И все-таки села за стол, обхватывая голову руками.

— Я не отпускаю тебя, Витя. Точнее, отпущу, но только не из-за того, о чем ты подумал. Слова Ярослава о тебе значения для меня не имели. Он бил точно, не для того, чтобы унизить фактами тебя передо мной, а чтобы ты сорвался. Сорвался при Воронове, и у меня просто не было бы другого выхода, как избавиться от тебя…

Она выпрямилась.

— Оставить тебя здесь я не могу, ты и сам это должен понимать — наша профессия слабостей не прощает. Ты покинешь Екатеринбург, — продолжила. — Езжай в Оренбург. Возглавь там штаб. Поработай в поле. Вспомни, мать твою за ногу, что такое быть полевым командиром! — Она ударила кулаком по столу, отчего стакан с водой опасно дрогнул. — И как, сука, держать себя в руках! Не вестись на провокации, не поддаваться на дешёвые разводки! — Каждое слово падало, как удар, её голос дрожал от сдерживаемой ярости, но в нём не было ненависти — только требование, почти приказ. — Ты слишком долго сидел в кабинетах, Вить.