Книга Пепел. Гори оно все..., страница 100 – Весела Костадинова

— Что? — до неё едва доходили его слова, её разум был затянут туманом паники. Она повернула голову, её глаза, полные смятения, встретились с его взглядом.

— Недооценил степень твоей наивности, — пожал он плечами, его взгляд вернулся к дороге, но уголок губ дрогнул в циничной усмешке. — Ты всю неделю была умницей, невероятная выдержка. Вот и решил… Ладно, поспешил, был не прав. Если нужно время — я подожду. Но не затягивай, Альбина.

— Не затягивать с чем? — её голос был помертвевшим, слова прилипали к горлу, как мокрый песок. Она знала ответ, но отказывалась его принять.

Ярослав усмехнулся, его вздох был тяжёлым, усталым. Он затормозил у её подъезда, свет фонаря осветил его лицо, и он повернулся к ней, его тёмные глаза горели тем же огнём, что в кабинете — опасным, притягивающим, пугающим.

— Всё ты поняла, девочка, — сказал он, его голос был мягким, но в нём звенела власть. — Не строй из себя простоту — это тебе не идёт. Наивность и невинность, Аль, хороши на одну ночку, для разнообразия. Дальше — скучно. Ты всё поняла ещё там, на дне рождения. Да, у тебя были иллюзии насчёт Артура, согласен. Но сейчас их нет.

Он наклонился ближе, его рука медленно легла на её щеку, погладив её с нежностью. Его глаза скользили по её лицу, по губам, и она почувствовала, как её сердце замирает от ужаса и чего-то ещё, чему она не хотела давать имени.

— Я могу дать тебе намного больше, чем Артур, — продолжил он, его голос был как шёлк. — Со мной ты будешь расти… Во всех смыслах этого слова. Никто тебя не осудит. Ты получишь всё: возможности, власть, деньги… Что, согласись, тоже немало.

Альбина замерла, её дыхание остановилось, как будто воздух в салоне машины превратился в лёд. Слова Ярослава были ядом — сладким, смертельным, проникающим в её вены, разъедающим остатки гордости, что ещё держали её в сознании. Она хотела кричать, ударить, вырваться, но её тело было словно парализовано, прикованное к пассажирскому сиденью его взглядом, его голосом, его близостью. Её глаза, полные ужаса и смятения, цеплялись за мелочи: длинные ресницы, обрамляющие его тёмные глаза, маленькую родинку на виске, опухшую нижнюю губу с кровавой ранкой — след её укуса, её единственного акта сопротивления. Эти детали были как якоря, удерживающие её от падения в пропасть, но они же напоминали, что она в его власти.

— Вы спятили… — прошептала она, её голос был слабым, почти неслышным, как треск ломающегося стекла. Её горло сжалось, слова резали, как осколки.

— Нет, малышка, — хрипло ответил Ярослав, его голос был низким, пропитанным циничной уверенностью. Он слегка наклонился к ней, его глаза горели тем же тёмным огнём, что в кабинете, — притягивающим и пугающим. — Я — реалист. И хочу тебя. Вопрос лишь в том, когда ты поймёшь, что для тебя лучше: строить из себя жертву, рыдая по ночам в подушку, но не в силах что-то изменить. Или же взять от жизни всё, что она — то есть я — могу тебе дать. Статус моей любовницы, Аля, не самое плохое в жизни. Поверь мне.

Он наклонился ближе, и прежде чем она успела отстраниться, его губы легко коснулись её губ — без нажима, ласково, нежно, но этот поцелуй был как печать, закрепляющая его власть. Его губы скользнули по её щеке, затем по шее, тёплые и уверенные, и каждый их след оставлял на её коже ожог.