Книга Пепел. Гори оно все..., страница 103 – Весела Костадинова

— Мама завтра к нам приедет, — продолжил Дима. — Она тебя одну и любит… Ненавидь, Аль… Потому что есть за что.

Его слова были как разрешение, как ключ, отпирающий клетку, где она держала свою боль. Альбина сглотнула, её горло сжалось, но она заставила себя говорить, её голос был тихим, но полным яда, как змеиный укус.

— Я хочу… — начала она, её глаза горели, тьма в них была почти осязаемой. — Дим… Я хочу… чтобы им было больно. Очень больно… Как нам сейчас… Чтоб их рвало от боли, понимаешь? Всех. Мать, Эльку, Артурика… Ярослава. Всех.

Её слова повисли в воздухе, как чёрный дым, и в этот момент что-то изменилось. Ненависть, что жила в ней, перестала быть просто болью — она стала чем-то большим, чем-то опасным. Её пальцы сжали одеяло, её ногти впились в ткань, но она не чувствовала боли. Только тьму, что росла в ней, как буря.

Дима замер, его рука на её плече дрогнула, и он медленно поднял голову. Его глаза встретились с её, и в них плескалась та же тьма — не просто гнев, а что-то глубже, что-то, что пугало и притягивало одновременно.

— Я тоже… — внезапно признался он, его голос был низким, почти шёпотом, и он уткнулся лбом в её плечо, как будто искал укрытия в ней, как она в нём. — Очень хочу, Аль…

Они синхронно подняли головы и посмотрели друг на друга. Их глаза, серые и синие, были зеркалами, полными тьмы — ненависти, боли, желания отплатить. Это был момент, когда их общая боль сплела их ещё сильнее, но эта связь была опасной, как грань, за которой нет пути назад.

Утром Альбина проснулась раньше друга, понимая, что они так и уснули в обнимку на его кровати: он – в одежде – старой выцветшей рубашке и домашних штанах, она – в его футболке и теплых носках, которыми он вчера старался ее согреть вместе с грелкой. Дима тихо сопел во сне, но даже так оберегал ее – без пошлости или страсти, а именно оберегал, охранял, обнимая.

На кухне вкусно пахло оладушками, и Аля отчетливо поняла, что приехала тетя Катя – мать Димы, но будить их не стала. Альбина усмехнулась, даже не почувствовав смущения, уж кто-кто, а тетя Катя все прекрасно понимала без слов.

Она встала и тихо вышла на кухню.

— Проснулась, маленькая, - проворковала хрупкая старушка с седыми волосами, сама похожая на маленькую птичку. – Как ты?

Альбина прислонилась к косяку и вздохнула.

— Больно….

— Раны они всегда болят, - покачала головой женщина, переворачивая на сковородке золотистые оладушки. – И долго. Даже когда их лечишь…. А твои, Алюш, только солью посыпают…. Стерва эта…. Сестричка твоя, всегда сукой была, только ты этого не замечала. У Али новое платье? Аля, тебе не идет, нужно забрать. У Али хорошая работа? Ну, Алю из жалости взяли…. Ох, сколько я слушала, сколько плакала, что Димка, балбес, не в тебя влюбился….

— Теть Кать….

— Знаю, маленькая, знаю. Я зло сейчас говорю, несправедливо… и в Эльке хорошее есть… но мне все равно, понимаешь. Избаловали ее и ты, и мамаша твоя, камаз дерьма ей на голову! Ай, - махнула рукой Катерина, - что сейчас говорить…. Я вам ягод привезла, овощей… ты вся белая, почти прозрачная стала – в гроб краше кладут. Этот бугай тоже на тень похож стал…. За неделю всего….

Альбина села за потертый стол и машинально стала чистить ягоды крыжовника, привезенные мамой Димы. Ягодка за ягодкой. Убирала хвостики и плодоножки, не замечая, как самые зрелые тетя Катя подсовывает ей в рот.