Книга Горянка, страница 75 – Весела Костадинова

— Пусти, — рычал он, — что там с ней делают? Пусти! Алият!

— Нет, Ахмат, нет, — Халима схватила его за рубашку, почти повисла на нем, не давая идти, надеясь, что мать он не оттолкнет.

— Алият!

— Стой, Ахмат, не ходи!

Алия смеялась все громче, громче и громче. И врач никак не могла унять этот страшный, нечеловеческий смех. Ничего не оставалось делать, как снова вколоть ей снотворное.

Ахмат в коридоре затих в руках матери, когда затихла Лия в палате.

Врач вышла. Ее покрасневшее лицо было искажено гневом и горечью, но она остановилась перед мужчиной.

— Ваша жена спит, — ровно сообщала она.

— Я могу к ней зайти? — Ахмат смотрел с надеждой.

— Да, — кивнула женщина, — если хотите, чтобы она сошла с ума — проходите, молодой человек.

Халима закусила костяшки пальцев, отталкивая сына от палаты. Магомедов растеряно подчинился матери, а потом, когда страшный смысл слов до него дошел, отступил.

Упал в кресло и закрыл лицо руками.

Три дня. Лия открывала глаза на рассвете, наблюдая за восходом солнца, а вечером провожала глазами темнеющие облака на небе. Она не вставала, не говорила, не реагировала на врачей и на дежурившую около нее Халиму. Она не смотрела на цветы, которые охапками приносили в ее палату, не вступала в разговоры. Она просто смотрела на небо — на то единственное, что пока ей не было безразлично.

Первый день малейшее движение причиняло боль, даже попытка сходить в туалет обернулась пыткой. Придерживающая ее Халима, только поморщилась, как от боли, видя насколько больно Лии. Женщина не оставляла ее одну ни на минуту, даже когда девушка спала — это Алия знала точно — чувствовала. Они боялись за нее, и боялись, что она что-то сделает с собой или попытается бежать, или….

И все же впервые Халима была не просто матерью монстра — она ухаживала за Лией как за дочерью. Впрочем, теперь ту такая забота не трогала — она поняла цену заботы в этом мире. Джейран тоже заботилась, Ильшат, Патимат, теперь Халима. Заботились как о дорогой вазе, или породистой лошади, но не как о человеке. Она никогда не была для них человеком, личностью, субъектом.

Только для Заремы.

Лия оторвалась от неба и прикрыла воспаленные глаза. Удалось ли Зареме сбежать? Только бы удалось… может, хоть она проживет свою жизнь свободной и счастливой, со своими ошибками и своими решениями.

В свою свободу Лия больше не верила.

Она умрет. Не сегодня, и не завтра. Ей не дадут это сделать сразу. Но через время снова отдадут чудовищу, который завершит начатое.

Смерти Лия не боялась, уже не боялась. А вот боли — да.

Стоило ей подумать, что Ахмат снова приблизится к ней, как все тело охватывала паника, настоящая, непреодолимая.

Второй раз она этого не переживет. Лучше уж самой. Быстро и надежно.

Может Зарема останется с мамой, станет ей той дочерью, которой не смогла стать сама Лия. Сможет полюбить мужчину, познать его любовь, чего уже никогда не будет у нее самой. Может у них будут дети, и если одну из них назовут Лия, она будет счастлива. Там, откуда нет возврата.

Слеза выкатилась из глаза и засохла на щеке.

— Дочка, — Халима занесла в палату поднос с едой, — нужно поесть.

Не дочка. С дочкой, с Лейлой, вы бы не позволили такого сделать.

Но она послушно села на кровати и принялась жевать, не чувствуя вкуса, не ощущая запахов.