Книга От любви до пепла, страница 111 – Анель Ромазова

— Искренне советую, принять тот факт, что в той истории все виновные уже очень давно наказаны. И по закону и по справедливости. Не имеет смысла, дальше гробить свою жизнь и разрушать себя никчемной местью. Жить надо, сын, жить дальше, — поучительно нагнетает.

— Мота верни. Олю верни, и разойдемся с миром. Если нет, тогда мне не интересно слушать, что коптит твой больной мозг.

Стоцкий мрачно зыркает.

А я пытаюсь загнать эмоции под контроль. Но эти беспощадные суки основательно распоясались. Дышу смрадом воспоминаний, и ребра так туго сжимает. На яву треск костей ощущаю. Долбаные флешбеки подтряхивают. Мало того, что свои ценности по пизде пустили, так и нормальным, шанса не оставили. Я не в счет.

— Тимур, правда такова, что я никогда не испытывал по отношению к тебе отческих чувств. Не было их, и сейчас нет. Я дал Свете денег на аборт, о том что ты родился, узнал спустя четырнадцать лет. К себе забрать не мог, да и не хотел, если честно. Но я позаботился о тебе и нашел хорошую семью. Искренне не понимаю, за что ты меня ненавидишь, — сообщает, гордясь тем, что не боится — правду в лицо высказать. Одна поправочка, я это сам знаю. Ненавижу и мщу совсем за другое, сраный ты философ.

— То есть, мне сейчас в благодарностях рассыпаться. Нахуй бы ты не пошел, — свирепо, жестко, но как есть.

— Ладно, не мне тебя воспитывать. Можешь остаться в Москве. Знаю что у вас бизнес намечается. Если нужна финансовая поддержка обращайся. Как там говорится, деньги забирай, но приближаться не советую, — слышу в голосе угрозу.

— Невеста у тебя красивая. Ебабельная штучка. Перед такой трудно устоять. Как ее зовут? Каринка кажется… — чуть — чуть с опозданием предупреждаю, но так даже лучше. Вижу, как Герман наяривает жевлакими, изо всех сил удерживая нейтральность. Да сука! Вот оно твое слабое место. Прожимаю глубже, чтобы его поганое нутро на изнанку вывернуть, — Справляешься, а то может чем помочь, по — мужской части… Чисто так по — дружески… У нас же вроде в таком контексте диалог течет…. В дружеском… Аду ты не слишком устраивал… Подозреваю, что и Каринку не потянешь, — паузы в речи выразительно высвечиваю, чтобы дошло.

Башню у безупречно холодного Германа срывает.

— Не смей к ней приближаться!!! — разряжает ором, позабыв про манеры.

Хуясе его торкнуло. Бальзам на душу. Это ты к ней тварь не притронешься. Застолбил. Пометил. Все блядь. Теперь твоя очередь исчезать, и в отличие от меня, навсегда.

— Не кипятись, отец. Ты мне бабки, я тебе помощь. Все честно. Телку нам делить не впервой, — самого передергивает, и по негативу сей факт раскачивает. Это я упорно стараюсь изгнать из памяти про него и Карину.

Однако порыв его высокомерную рожу расхлестать о стол, до кипящей тряски жилы скручивает. Кандалы на запястьях держат. Больше ничего.

— Нда, скорее всего я ошибся и поторопился, выпускать тебя на свободу, — выдыхает риторически.

Колебанием головы, даю знак, что не просто ошибся. Фатально облажался. Я хоть и сволочь, но принципам своим не изменяю.

— Герман, — зову, когда он уже поворачивается к двери, — Ваньку своего любишь? — интересуюсь без интереса. Хоть — да. Хоть — нет. Мне наплевать.

— Иван — мое искупление за тебя и твои грехи. Одно могу пообещать — таким ублюдком он не вырастет. Всего тебе хорошего. Надеюсь, мы друг друга поняли правильно.