Книга Продана, страница 29 – Фиона Марухнич

Обхватив мою ладонь своей, Алекс потянула меня за собой, и я безвольно последовала за ней. Её хватка была удивительно сильной, словно в любой момент она была готова защитить меня от невидимой опасности.

— Он будет в ярости, если мы опоздаем, — шепчет она, ускоряя шаг и лавируя по бесконечным коридорам нашего особняка.

Иногда мне казалось, что это не дом, а настоящий стратегический объект, какой-то огромный муравейник, наполненный комнатами, каждая из которых скрывала свои секреты. Здесь всегда было полно людей отца, его приближенных из «Братвы». Куча мужчин — солдаты, телохранители, криминальные типы — они все постоянно ощупывали нас взглядами, оценивая с головы до ног, но никто не смел подойти ближе, заговорить или, тем более, прикоснуться. Они прекрасно знали: стоит лишь коснуться пальцем дочерей босса русской мафии, и ты — ходячий мертвец.

Да и, честно говоря, у меня не возникало особого желания, чтобы эти типы ко мне приближались. Их лица казались настолько необремененными интеллектом, что я просто не представляла, о чем с ними можно разговаривать. Единственное, что, казалось, их занимало, — это животный секс. Но даже эта перспектива не вызывала во мне ни малейшего интереса. Порой мне казалось, что отец намеренно окружил себя самыми отталкивающими мужчинами на свете.

И этот Никита… Меня пробирает дрожь при одной мысли о нем. Я надеюсь, что после свадьбы у меня получится сбежать и начать новую жизнь, где-нибудь далеко, где меня никто не знает. Пусть он и дальше думает, что я покорная, смирилась со своей участью, что я тихая и послушная девочка. Он глубоко ошибается.

Наконец, Алекс протискивается со мной в огромную кухню-гостиную, выполненную в каком-то вычурном стиле, демонстрируя богатство, но начисто лишённое вкуса. Дорогая мебель, картины в позолоченных рамах, хрустальные люстры — всё кричало о деньгах, но не создавало уюта.

— Чего так долго? — тихий рык отца прерывает тишину.

Он сидит во главе длинного стола, заваленного остатками завтрака. Его взгляд прикован к нам, неотрывно, прожигая в нас дыру. Рыжие волосы, с пробивающейся сединой, зачёсаны назад, открывая высокий лоб, изрезанный морщинами. Голубые глаза горят неистовым огнём, выдавая бурю эмоций, бушующих внутри него.

— Я тренировалась, — произношу я как можно более спокойно, не выдавая того отвращения и негодования на отца, что сидит внутри меня.

Я ненавижу своего отца, его жестокость, его аморальность, весь его облик — сплошное отторжение, и мы не забыли, что он сделал с матерью. Поэтому, стискивая зубы, мне приходится брать себя в руки и выдать дежурную улыбку.

— Опять занимаетесь хернёй, вместо того, чтобы готовиться к свадьбе!

Выплёвывает он слова, чем раздражает меня ещё больше. Его тон заставляет мою кровь закипать, но я стараюсь не показывать этого.

— Мы можем полагаться только на себя, — вступается за меня Алекс, отвечая на его презрение таким же презрением в ответ.

Я стискиваю руку Алекс, призывая её замолчать, не накалять обстановку. Но она, как обычно, рвётся в бой, забывая о последствиях. Её импульсивность всегда была нашей проблемой.

— Мы опоздали не больше, чем на пять минут, я думаю, отец, ты в силах пережить это, — наконец произносит она и одаривает его самой ехидной улыбкой, на какую только способна. В её глазах пляшут черти, и я чувствую исходящее от неё напряжение.