Книга Продана, страница 30 – Фиона Марухнич

Отец кривит губы и тихим, угрожающим голосом произносит:

— Если бы я не договорился уже о вашем выгодном замужестве, ты бы сейчас так сильно не распиналась передо мной, Александра!

Голос отца полон угроз, и мы обе знаем, что это значит. Любое насилие, физическое наказание — это тот самый метод устрашения, которым он умело пользуется. Но Алекс не вздрогнула, она стоит прямо, с вызовом глядя отцу прямо в глаза. Её упрямство граничит с безрассудством.

— Благодари только своего будущего жениха за это!

Он взмахивает рукой, призывая нас присесть. Мы подчиняемся его жесту, но Алекс не отводит от него взгляда, будто пытается прожечь дыру в его лбу.

— Сколько раз я просила не называть меня Александрой? — шипит она, наконец, отводя от отца взгляд.

Я вижу, как она под столом стискивает руки в замок, как ярость душит её. Она ненавидит своё полное имя. Это имя означает одно — её связь с отцом, со всем русским, что у неё есть, со всей его криминальной империей, которое он построил. И пытаясь называть себя сугубо американским именем, она пытается бежать от своего наследия, но это так же, как и бежать от самого себя. Это не работает. И отец знает об этом, и наслаждается её бессильной злобой.

Отец медленно качает головой.

— Александра… Александра… Александра.

Я вижу, как кровь приливает к щекам Алекс, и хватаю её за руки под столом, тихо шепча ей на ухо:

— Успокойся, прошу, он испытывает тебя… Не дай ему этой победы.

Алекс с трудом берёт себя в руки. Я вижу, как постепенно расслабляются мышцы её лица, и тихо радуюсь этой маленькой победе. Мы не должны открыто демонстрировать свою ненависть и презрение, ведь если отец догадается о том, что мы намереваемся сбежать от своих будущих мужей, он удвоит охрану или, что ещё хуже, отправит свою охрану нашим будущим тестям. Этого мы допустить не можем.

В гостиную-столовую входит прислуга и ставит перед нами поднос с типичным английским завтраком: яичница с беконом, тосты, запечённые бобы и жареные колбаски. И две чашки ароматного кофе. Мы безмолвно принимаемся за еду, стараясь не выказывать отвращения, но аппетита нет ни у меня, ни у Алекс. Пытаемся есть неспешно, под пристальным взглядом отца.

— Я вас позвал, чтобы предупредить, что сегодня вас отправят к гинекологу, чтобы подтвердить вашу девственность.

Он произносит это так обыденно, словно мы — породистые суки, которых он с нетерпением хочет отправить на вязку. Меня передёргивает, но не успеваю я и слова вставить, как Алекс вскакивает со стула и с силой бросает вилку на стол. Серебряный прибор, ударившись о фарфоровую соусницу, с грохотом разлетается на осколки, перемешанные с клюквенным соусом.

— Ты издеваешься, отец? — Я вижу, как Алекс задыхается от гнева. Я и сама в ярости, готова убить мерзкого старика на месте, но Алекс, как обычно, не в силах сдержать эмоции. — Мало того, что ты выдаёшь нас замуж за своих… уродов… — она кривится от этого слова, вспоминая варианты, которые подбирал нам отец. — Так ещё и это унижение! Им нужна девственница? Да пусть их члены отсохнут!

С этими словами она с силой опускается обратно на стул, всем своим видом показывая своё несогласие. Лицо её пылает, а руки дрожат. Отец невозмутимо наблюдает за её вспышкой. Его взгляд скользит по обломкам соусницы, не выражая ни малейшего сожаления о разбитой посуде.