Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 189 – Рукие Идели

Он начал выдергивать сорняки вокруг надгробия. Розы, оставленные на земле у камня, причиняли мне боль, но он с улыбкой смотрел на них. Когда Омер убрал траву, его рука коснулась имени на камне.

— Как ты? Я в порядке, – с этими словами он сел на камень, не обращая внимания на то, что тот был влажный от дождя. – Я в порядке настолько, насколько можно быть в порядке, когда тебя нет рядом, – в его голосе вновь почувствовалась горечь.

Я прикусила нижнюю губу с такой силой, что она начала кровоточить. Однако я даже не почувствовала боли, настолько меня поглотили внутренние переживания. Никогда прежде я не слышала в голосе Омера таких интонаций. Разве мог такой тон исходить от тела, в тени которого можно укрыться?

Когда он прижал ладонь к земле и глубоко вздохнул, создалось ощущение, что до этого он и не дышал вовсе. Он посмотрел на грязную почву, которую сжимал между пальцев, и просто улыбнулся. Наблюдать за подобным было еще тяжелее, чем за его плачем и криком.

Когда он поднял голову и закрыл глаза, я поняла, что он собирается вновь заговорить, а потому сделала шаг вперед.

— Я привел кое-кого, чтобы вы познакомились. Я уже рассказывал тебе о ней… – произнес он, переводя на меня взгляд. Когда он сделал знак рукой, чтобы я подошла ближе, я встала вплотную к нему. – Это Эфляль, возлюбленная Карана.

Когда он взял меня за руку, я вздрогнула, потому что его ладонь была холодная, словно лед, и с трудом заставила себя улыбнуться. Омер смотрел на памятник так, словно глядел в глаза своей жены.

— Помнишь, мы с тобой все время обсуждали, какую девушку может полюбить Каран. Я говорил, что он полюбит кого-то похожего на себя, а ты утверждала, что он отдаст свое сердце жизнерадостной девушке и удивит нас всех. Ты оказалась права, милая. Снова права.

В этот момент мне было так трудно сдержать подступившие к глазам слезы… Я сама не заметила, как сжала ладонь Омера. Я шмыгнула носом то ли от холода, то ли от струящихся по лицу слез. Не понимаю, как бы я все это выдержала, если бы сейчас Омер не держал меня за руку.

Его лицо казалось напряженным. Неужели он улыбался только потому, что просто хорошо играл свою роль перед Хале? Стоило мне увидеть его в таком состоянии, как я почувствовала себя так, будто земля уходила у меня из-под ног. То, как он взял почву в ладонь, словно желая прикоснуться к своей любимой, напомнило мне следующие строчки:

«Утоми себя ради горсти земли.

В этом мире все ложь, кроме смерти»^[45].

Он отпустил мою руку и снова погладил надгробие.

— А это моя прекрасная жена, – при этих словах я не смогла сдержать рыданий, вырвавшихся из моего горла.

Слезы полились потоком по лицу. Я пыталась остановить себя, закрывая рот рукой, но все было напрасно. Плач, вырвавшийся из глубин моей души, эхом разнесся по охваченному тишиной кладбищу.

— И ты, моя ангельская дочь, которая была настолько застенчива, что ни разу не показала мне своего лица… Я привел к тебе твою тетю Эфляль.

В его голосе слышалась боль, причиненная беспощадным прошлым. Не выдержав, я села на холодный мрамор могилы. Когда он произнес эти слова, пронзившие мое сердце огненной стрелой, я спрятала лицо в ладонях. По его голосу я поняла, что Омер тоже плакал.

— Возможно, уже слишком поздно для вашей встречи… Но такова судьба.