Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 113 – Рукие Идели

Каран остановился у двери.

— Ты так разозлилась, что забыла включить плиту?

Я зажгла газ, не обращая внимания на его мягкий взгляд и улыбку.

— Чая захотелось? – снова спросил он.

Я молча снова села на стул, не обращая на него внимания. Он опустился рядом.

— Я разговаривал с человеком, имя которого дал твой дедушка. Думаешь, если бы это не было важно, я бы отвел взгляд от тебя хоть на секунду, пока ты рядом? Мы говорили о тебе. Думаешь, мне вообще есть до чего-то дело, кроме тебя?

Я пожала плечами.

Должно быть, он посчитал это знаком моей благосклонности, потому что мгновением позже взял мою руку, лежавшую на столе, и медленно ее поцеловал.

— Как ты? Болит ли голова? Или, может, тошнит?

Я посмотрела на него. Он внимательно ждал моего ответа. В моих глазах стояли слезы. Увидев их, он удивился. Но не меньше его была удивлена и я. Вдруг меня охватило чувство, что я не смогу разобраться в себе, что все навалилось разом, а я не знала, что делать. Все это, вместе с любовью, которую я, сама того не желая, растила в своем сердце, мучило меня. Наверное, поэтому у меня сдали нервы. А может, у меня просто скоро месячные.

Большим пальцем он стал нежно поглаживать мою руку. Он ничего не сказал. Я и сама не знала, что чувствую, но Каран смотрел на меня так, будто понимал мои эмоции.

Это и была моя главная проблема: его любовь внутри меня вилась плющом, оплетая все мое существо, и становилась со мной одним целым. Казалось, будто эта любовь была со мной с самого рождения. Такая искренняя, такая моя… Но порой она причиняла боль. Он, конечно, целовал и лечил места, куда вонзались шипы этой любви, но на их месте тут же появлялись новые раны. Я не могла быть ни с ним, ни без него.

Это был тупик.

Когда я положила голову ему на плечо, он чуть наклонился, чтобы мне было удобнее. Каран обнял меня, переложив руку с моей спины на плечо. Я вдохнула аромат его кожи, который пробивался сквозь свитер, и еле сдержала слезы. Плакать – не значит показать слабость. Я могла бы рыдать часами, днями, если бы захотела. Но у меня даже на это не было сил. Я просто хотела, чтобы все наконец как-то само собой наладилось.

Каждое место, к которому прикасалась его рука, медленно скользя по моей коже, горело. Так же, как пылали все места, которые он любил…

— Все пройдет, – сказал он через какое-то время. Я сильнее прижалась к нему. – Я только догадываюсь о том, что ты чувствуешь. Понимаю, насколько странно для тебя то, что мы все сейчас здесь, в твоем доме. Я не хочу давить на тебя, Ляль. Я бы лучше утонул в океане, чем видел слезы на твоих ресницах.

— Я запуталась, – призналась я, почувствовав, что говорить что-то еще было и не нужно.

Каран поцеловал мои волосы.

— Я вижу.

— Что же мне делать?

— Все, что тебе нужно сделать, – оставить все, как есть. Тебе не нужно ни лезть из кожи вон, ни огорчаться. Знаю, ты расстроилась больше всех. Я бы хотел, чтобы ничего этого не произошло, но это не в моих силах. Я не имею права просить, чтобы ты простила меня, чтобы ты простила остальных. Но также я знаю, что, если ты не простишь нас, это чувство будет грызть, выедать тебя изнутри. Так что, как ни посмотри, это мерзкий случай.

Я обняла Карана за талию. Мне хотелось быть к нему ближе. У меня было полно проблем, и все они так или иначе были связаны с ним. Но все равно мне хотелось обнять его, прижаться к нему.