Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 16 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Я молчу, не в силах встретиться с ним взглядом. Опустив голову, смотрю на шею, на которой двигается его кадык, когда он глотает, и на подбородок, на котором уже начинается пробиваться щетина.

— Ты сказала, что в клинике не поощряют отношения персонала с пациентами, — произносит Городецкий хрипло. Его пальцы внезапно обхватывают мой подбородок, запрокидывая голову. — Технически я больше не твой пациент.

— Ты мой бывший муж, — шепчу я. — Я не поощряю отношения с бывшими.

Даня мягко смеется, наступает, так что его обнаженная грудь теперь упирается в мою, скрытую больничной формой.

— Тогда оттолкни меня.

Я тяжело дышу. Голова идет кругом. Конечно, я должна его оттолкнуть. Это будет правильно. Я не дура, чтобы наступать на одни и те же грабли снова…

— Не отталкиваешь? — Городецкий, как истинный джентльмен, выжидает несколько секунд. — Тогда и не держи.

И прижимается своими губами к моим, опаляя мой рот жгучим поцелуем.

Катя

Городецкий целует меня.

Целует. А я его не отталкиваю.

Этот поцелуй может разрушить мою привычную жизнь. Может стереть выстроенные за долгие годы стены в пыль. Может поставить на колени перед мужчиной, которому я больше не хочу поклоняться.

Я хочу отстраниться. Залепить Городецкому звонкую пощечину и плюнуть в его смазливое лицо. Напомнить, как он со мной обошелся. Как он обошелся с нами.

Но вместо этого… Я отвечаю Даниилу. Расслабляю губы, приоткрываю их и с обреченным вздохом впускаю его язык глубже.

Этот поцелуй — пытка. И он же мечта.

Меня годами никто не целовал с такой жадностью и желанием, так что я просто не могу оставаться неприступной Снежной королевой и дальше.

Шелест бумаг говорит о том, что медкарта Городецкого пала смертью храбрых и разлетелась у наших ног.

Мои руки обвивают шею любимого когда-то мужчины и притягивают ближе.

Даниил посылает стон в мой рот и зарывается здоровой рукой в мои волосы, стаскивая с них тугую резинку, и меняя наклон моей головы. Углубляет наш бесстыдный поцелуй, делая его еще более влажным и глубоким. Наши языки танцуют совместный танец, пока руки исследуют тела друг друга.

И словно не было долгих лет разлуки между нами, что вдруг щемит тоской внутри.

Все тот же вкус. Все те же движения губами, которые заставляют мой мозг плавится, а между ног зажигают пожар.

Городецкий прижимает меня к двери. Отрывается от моего рта, и я судорожно хватаю воздух, стараясь надышаться и отрезветь. Но у меня ничего не выходит. Это слишком… Слишком сложно.

Даниил всегда был сексуальным мужчиной. Сильным. Высоким. Горячим. Мои первым. Моей любовью…

— Твою мать, Катя… Какая же ты, — порывисто шепчет Городецкий, покрывая мелкими поцелуями мою шею.

— Какая? — усмехаюсь, притягивая его за волосы обратно к своему рту.

— Охеренная.

— Какой же ты кобель, Городецкий.

— Всегда к твоим услугам, — произносит хрипло и вновь набрасывается с жадностью на мои губы.

Мое сердце бешено колотится о ребра.

Не могу от него отказаться, не могу оттолкнуть. Только не сейчас.

Во мне открылась какая-то непонятная жажда, которую может утолить только Даниил. Какая-то болезненная потребность в нем. У нас в прошлом не было поцелуя на прощанье перед разрывом. Или прощального секса. Все оборвалось слишком быстро. В один момент мы были женаты, счастливы и влюблены до одури. А в следующую секунду каждый оказался по разные стороны шумной, бурлящий обидами и злостью, реке. Построить мост к друг другу мы так и не смогли.