Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 15 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Валя и Оля ей мысленно едва глаза не повыкалывали… Хоть в чем-то мы с ними сошлись. Я весьма недружелюбно ворвалась к Городецкому в палату, когда эта фифа была там с ним (на стуле сидела, а не у него на коленях, слава богу), и велела покинуть помещение, потому что часы приема уже завершились. На самом деле, нет, конечно. Эти правила не для вип-пациентов, но рыжая об этом все равно не знала, а Данил лишь улыбнулся и пожал плечами — мол, рыжая, ничего не могу с этим поделать. Такие правила.

Под моим подающим взглядом, фифа поцеловала Даню в щеку и ушла. А я, игнорируя насмешливый взгляд бывшего, тоже выскочила за дверь. Не хотелось оставаться с ним наедине после того, как воочию увидела одну из его подружек…

Почему мысль о том, что Даниил спит с этой рыжей сексбомбой подняла тогда в душе настоящий ураган я не хочу задумываться. Все и так слишком сложно.

На автомате провожу две несложные плановые операции. Потом иду к Городецкому. Привычное дело — за две недели уже свыклась с постоянными столкновениями с прошлым, от которого так отчаянно бежала, но сегодня мне почему-то особенно неспокойно.

Возможно потому, что я знаю — это последний вечер Данила в клинике. И с большой вероятностью мы с ним больше никогда не увидимся. Может быть, еще через десять лет. У него к тому времени будут дети и жена, а я… У меня тоже кто-нибудь обязательно будет. Хотя бы Жирок.

Перед дверью в его палату глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Даю шанс сердцу успокоиться, но куда там — оно неистово бьется на холостых, грозя пробить грудную клетку.

— Здравствуйте, пациент Городецкий, — говорю громко, с бравадой распахивая дверь. И тут же осекаюсь.

Даня стоит с голым торсом в одних штанах (ох уж эти его рельефные кубики и бугры) и спокойно упаковывает дорожную сумку. Поворачивает ко мне голову, отчего на его глаза падает прядь темных волос. Губы растягиваются в легкой улыбке.

— Привет, Кать.

— Ты куда? — вырывается у меня на выдохе. — Я тебя не выписывала.

— Я поговорил с Шаховым. Он в курсе. Мне надо ехать. Дела.

— Я твой лечащий врач! Не Шахов.

Даниил насмешливо улыбается. Мы оба понимаем, что моя роль — не больше чем условность. Если Тимур дал добро на выписку, я ничего не могу поделать…

Да и зачем? Я же все время твердила, что хочу, чтобы Городецкий, наконец, уехал. Вот он уезжает. Я должна радоваться.

Застегнув молнию на сумке, Данил выпрямляется. Мои глаза в произвольном порядке выхватывают еще не до конца зажившую рану на боку. Шнурок на поясе его треников. Перевязанную руку. Кубики пресса. Размах плеч…

В груди тянет от неприятного ощущения. Спазмом скручивает живот. Воздуха становится отчаянно мало.

Тяжело сглотнув, прижимаю к себе никому не нужную медкарту. Будто она в состоянии защитить меня от его одуряющей сексуальности, которая сейчас рубит наповал.

— Будешь скучать? — спрашивает Даня. Но на этот раз в голосе нет привычной иронии. Он спрашивает будто бы серьезно.

— На твое место придет другой пациент, — выдавливаю сипло.

Уголки его губ снова приподнимаются в подобии улыбки. Словно, чего-то подобного он от меня и ожидал.

Он делает шаг ко мне, потом еще один. Я отступаю пока за спиной не оказывается дверь, которую я так некстати закрыла.

— А я буду, — говорит мягко. Его глаза гипнотизируют мои губы, которые мне теперь отчаянно хочется облизать.