Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 12 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Но это оказывается лишь голодный Жирок, который громыхает своей пустой миской, двигая ее лапой к батарее. Из-за чего получается жутко отвратительный звук!

— Жирок! Вот ведь пушистая котлетина! На диету тебя посажу!

Развернувшись иду обратно в спальню. Плюхаюсь животом на кровать и жмурюсь, что есть силы, стараясь прогнать видение из сна трахающего меня Городецкого. Только почему-то мое белье оказывается предательски влажным даже наяву…

Катя

— Это что за беспредел тут устроили? — рявкаю я, когда захожу в ординаторскую, где медсестры и интерны, забравшись на койки, уплетают лапшу быстрого приготовления из картонных коробок. — Развели свинарник.

Справедливости ради, я сама так часто делаю. И Вера тоже. Но то мы, а то эти… Валя и Оля из фан-клуба Городецкого вообще на меня действуют, как красная тряпка на быка. Ничего не могу с собой поделать.

— Извините, Екатерина Владимировна, мы думали… — подает голос Оля.

— Плохо думали! — перебиваю я безапелляционно. — А ну марш на обход.

Медперсонал тихонько собирается и, не глядя на меня, выходит из ординаторской. А я, оставшись одна, понимаю, что веду себя как сука.

Ума не приложу, что со мной происходит в последнее время. Рычу на всех, срываюсь по пустякам, выспаться толком не могу…

Надоело.

Распахнув окна, чтобы выветрить тошнотворный запах еды, ухожу из ординаторской. Возможно, я была резка с младшими коллегами, но есть там же, где все спят давно пора прекращать. Надо поднять этот вопрос на следующем собрании. В конце концов, зачем нам столовая?

Выпустив пар, пару часов занимаюсь бумажной волокитой, но ближе к вечеру, собрав волю в кулак, иду в сторону вип-палаты Городецкого. Ох, как не хочется мне видеть его смазливый фейс, но выбирать не приходится… Согласилась играть во врача — приходится исполнять обязанности.

К моему удивлению, в палате я его не нахожу. Охранника и доставщика кофе в одном лице тоже не наблюдается. Зато из-за двери, в которой в этой палате расположен душ и туалет, шумит вода.

Вот же козлина! Сказала ему, что рано! А что, если его там удар хватит? Я виновата буду, что не уследила за царской задницей?

Швырнув медкарту Городецкого на тумбочку, врываюсь в душевую. В общем-то сначала делаю, потом думаю, потому что внезапно оказываюсь один на один с совершенно голым бывшим, который задрал свою голову к душевой лейке и явно наслаждается тем эффектом, который оказывают на его поджарое тело струи воды.

Широкие плечи с рельефной мускулатурой, узкая талия, крепкие ягодицы, переходящие в длинные ноги с выступающими на икрах мускулами…

Привычное красноречие в этот миг мне напрочь отказывает. Я настолько шокирована видом голого Городецкого, что могу только стоять как истукан и глотать слюни — они у меня при взгляде на его внушительный колокол между ног, как у собаки Павлова начинают вырабатываться.

Ох, матерь божья.

— Хочешь присоединиться? — мурлыкающий голос Даниила выводит меня из состояния эротического транса. — Или понаблюдаешь?

— Я запрещала тебе идти в душ! Тебе противопоказано! Что если бы ты был здесь один, а тебе стало плохо? — бросаю холодно.

Ну, то есть холодно на контрасте с тем, как горячо у меня между ног и как сильно пылают от смущения щеки.

— Беру всю ответственность на себя, Кать, — вкрадчиво произносит Городецкий. — Но теперь ты здесь. И если мне станет плохо, ты мне поможешь. Правда?