Книга Я устала быть сильной, страница 98 – Аня Истомина

— Мамочки, — выдыхаю, прочистив желудок на виду у прохожих и растерянно оборачиваюсь в поисках аптеки.

Возвращаюсь домой с абсорбентом, какими-то таблетками для печени и тестом на беременность, потому что не могу исключить ни отравления, ни реакции на жирный майонез, который ем редко, ни беременности. Месячные задерживаются уже на несколько дней.

Бабушка смотрит сериал, а я переодеваюсь в домашний халат и ухожу в ванную.

Сразу же делаю тест и спустя минуту смотрю на две яркие полосы.

— Дэн, мне кажется, что тебе всё же стоит провериться у психиатра, — усмехаюсь, протягивая другу руку, и получаю в ответ крепкое рукопожатие.

— Почему? — удивленно усмехается он в ответ, проходя в мою оранжерею.

— Какой из меня крёстный? — сердито смотрю на него.

— Ты что, не крещёный? — хмурится Доманский.

— Крещёный. — пожимаю плечами.

— Ну, тогда из тебя получится замечательный крёстный.

Он падает в кресло, туда, где когда-то сидела Эмма и рисовала мой портрет. Вздохнув, сажусь рядом и прикуриваю.

— Мне кажется, я меньше всех подхожу на эту роль, — выпускаю дым в потолок и киваю на сигарету и стакан виски, стоящий на столе неподалёку.

— Рафаэль, у меня нет ближе друзей, чем ты, — выразительно смотрит на меня Денис в ответ. — Я знаю, что в случае чего ты не бросишь моего ребёнка на произвол судьбы. Надеюсь, что ты тоже знаешь, что и я бы никогда не бросил твою семью.

Вздохнув, киваю. В нашей дружбе мне сомневаться не приходится.

Если посмотреть с этой стороны, то, возможно, я действительно не самый плохой крёстный. Но, наверное, на этом мои плюсы заканчиваются, ведь я никогда не занимался воспитанием детей и не знаю к ним подход, а мне придётся в дальнейшем как-то взаимодействовать с ребёнком Дениса.

Вечером у меня очередная сходка.

В ресторане мы, как обычно, собираемся небольшим количеством людей. Правда, в этот раз ещё присутствует несколько человек, включая моего “любимого” Зорина, с которым с того самого дня, как ушла Эмма, у нас заключено шаткое перемирие. Правда, оно то и дело грозит перерасти в конфликт, потому что мы оба затаили обиду. Нас сдерживает только дядя Вова. Поэтому мы просто игнорируем друг друга, но сейчас, скрипя зубами, нехотя здороваемся за руку.

Тут же и Алла, которая, кажется, поставила себе целью добиться моего расположения любой ценой. Кажется, её безумно возбуждают отказы. Её не останавливает даже то, что каждый раз я жёстко отбриваю её, а я бешусь, потому что теперь мне физически хреново, когда рядом со мной пытается находиться какая-либо женщина.

Я не знаю о Эмме ничего уже много-много месяцев. В первые несколько недель я приставил к ней наблюдателей, чтобы убедиться, что она в безопасности, но запретил им что-либо сообщать мне, если её жизни и здоровью ничего не угрожает.

А потом, когда стало ясно, что общение со мной никак не повлияло на её жизнь, я перестал следить за ней и убрал охрану.

Я тосковал. Меня ломало. Несколько раз я порывался нарисовать её портрет, но, не удовлетворившись результатом, сжигал. Ничего из того, что выходило из-под кисти, и близко не было достойно её образа.

— Вольский, я не понимаю, ты слышал, что я тебе сказал или нет? — рычит Зорин, вырывая меня из мыслей.

— Как обычно, какую-нибудь херню, — хмуро усмехаюсь и вижу, как он всем телом напрягается в желании сорваться с места и набить мне морду. И мне, честно говоря, тоже безумно хочется подраться и выпустить пар, который медленно, но верно распирает меня изнутри.