Книга Я устала быть сильной, страница 117 – Аня Истомина

— Ты хочешь сюрприз? — доходит до меня.

Что ж, я, действительно, достаточно приземлен, но есть у меня одна идея…

— Да, было бы здорово, — Эмма отворачивается обратно к окну, а я вижу, что она прячет улыбку.

Но, чем ближе мы подъезжаем к Москве, тем напряжённее становится ее поза и задумчивее взгляд.

Когда я останавливаюсь у дома родителей Эммы, она обреченно вздыхает и выходит из машины. Я отстегиваю люльку и вытаскиваю ее за ручку. Даниэль все еще спит, будто давая нам возможность провести разговор с родителями в спокойной обстановке.

Открыв калитку, пропускаю Эмму вперед, но сам иду следом, не отставая ни на шаг, чтобы, если потребуется, заслонить ее собой и принять удар на себя. Я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует. Но я уверен, что ее отец и близко не стоит рядом с моим по шкале циничности, поэтому настроен на благоприятный исход переговоров. Если уж я способен на любовь, как оказалось, то они тем более должны страдать от разлуки.

Звонок мелодично оповещает жильцов о неожиданных гостях. Спустя, наверное, минуту, щелкает замок и дверь открывается.

Мать Эммы растерянно смотрит сначала на нее, потом на меня. Неуверенно шагнув через порог на крыльцо, молча обнимает дочь и жмурится. Эмма судорожно выдыхает в воздух и я вижу, как по ее виску стекает слеза.

— Мария, кто там? — слышится голос и в дверном проеме появляется будущий тесть.

Заметив меня, он резко останавливается, будто наткнувшись на прозрачную стену. Сверлим друг друга взглядами.

Я очень надеюсь, что он не воспримет наш первый шаг как явку с повинной.

Только отец открывает рот, чтобы вынести свой вердикт, как его перебивает скрипучий писк Дани, и он так и замирает с разомкнутыми губами. Мать ахает, увидев в моей руке люльку, и бросается ко мне. Склонившись, начинает подвывать, закрыв рот ладонями.

Теряюсь.

— Папа, мы хотим помириться, — вздыхает Эмма, глядя на отца, а он поджимает губы и, схватив ее за руку, дергает на себя и сжимает в объятиях. Вижу, как его тело трясется от сдерживаемых рыданий.

— Папа, тебе нельзя нервничать, — всхлипнув, прижимается Эмма щекой к его плечу и гладит по спине, то и дело шмыгая носом.

Даниэль, скукожившись, начинает орать громче, а я стою в окружении рыдающих людей и, кажется, впервые не знаю, что мне делать.

К счастью, все как-то резко прекращается само собой. И лишь Даня не успокаивается.

Мать Эммы пропускает меня внутрь дома, как самого почетного гостя, отец перехватывает из моих рук люльку. Начинается суета, в гостиной организовывается пространство для раздевания Дани. Родители не дыша наблюдают как из недр конверта появляется крошечный и красный от крика внук. Женщины уходят в спальню, чтобы покормить Даниэля без наших взглядов, а мы остаемся с отцом один на один.

— Коньяка? — предлагает он, шумно выдохнув, будто только-только смог нормально продышаться.

— Нет, спасибо, я за рулем, — усмехаюсь.

— А я, пожалуй, хлопну рюмочку ради такого дела, — усмехается он в ответ, и я замечаю, что улыбка и лукавый прищур моей солнечной кошке достались от отца.

— Прекрасный повод, — соглашаюсь и жду, когда он нальет себе полную рюмку и опрокинет ее. — Пойдемте, покурим?

Выходим на крыльцо. Прикуриваю и выдыхаю сизый дым в воздух.

— Я должен перед вами извиниться за тот вечер, — разглядываю ясное небо.