Книга Союз, заключенный в Аду, страница 77 – Миранда Эдвардс

«Я беременна от этого сукиного сына. Он пока не знает, но мне не выбраться из дома к врачу без его ведома. Нужна помощь».

Перечитав сообщение несколько раз, чувствую, как по спине ползет холодок. Сообщение отправлено два дня назад.

— Черт! – ругаюсь я, закусив нижнюю.

На языке появляется металлический привкус, когда я набираю Юлю. Первые три раза меня перекидывает на голосовую почту, и я не могу избавиться от паршивого предчувствия. Тогда решаюсь позвонить маме. Владимиру стоит набирать в последнюю очередь. За неуважение к пахану мои родители могут пострадать, а если он догадается, что что-то не так, то Юле влетит и от него, и от ее мужа.

Мама отвечает почти сразу:

— Аврора, Боже мой, почему ты не брала трубку?

Опешив от ее эмоциональности, забываю, зачем вообще ей звоню. Юля. Да, точно.

— Мама, привет, – спокойно и вежливо здороваюсь я. – Я пыталась дозвониться до Юли, но она не отвечает. Я скоро возвращаюсь в Чикаго, и мы договорились посетить театр, хотела уточнить детали.

Мой голос не дрогнул. Когда годами врешь близким, у тебя появляется иммунитет. Ты больше не боишься быть пойманной, а просто плетешь сети лжи глубже и крепче.

Но в отличие от меня мама, кажется, плачет. Слышу всхлип, и, сглотнув ком, спрашиваю:

— Мама, что не так?

— О, дорогая! – мама срывается на тихий плач. Скорее всего, она одна. При других она бы не решилась проявить столь откровенную слабость. – Юлю нашли прошлой ночью мертвой. Сергей сказал, что произошла остановка сердце. Мне очень жаль, Аврора.

Мертва. Юля умерла…

— Нет… – бормочу я, не узнавая собственный голос. Он звучит будто издалека. – Она была здорова!

И беременна. И хотела избавиться от ребенка, а я не помогла. Боже мой, Юли больше нет. Пальцы едва удерживают телефон. Ничего не могу ни сказать, ни спросить. «Мертва, мертва, мертва!» – звучит в голове.

— Похороны завтра, ты придешь? – продолжает мама, проигнорировав мой комментарий.

— Я… – пытаюсь ответить, но язык не слушается, – да, мы… я… я буду.

Больше ничего не сказав, отключаюсь и падаю на кровать. Я словно нахожусь не в своем теле и просто смотрю на все со стороны. Перед глазами пролетают все годы, что я была знакома с Юлей. Наше секретное место в ее доме. Попытка приготовить печенье на Новый год, из-за которого родители чуть не сломали зубы. Я отчетливо помню ее шелковистые черные волосы и синие, как океан, глаза. В моей голове Юля навсегда останется улыбчивой и волевой девушкой, не той сломленной, уставшей от самой жизни.

А что, если…? Резко поднимаюсь на ноги, прокручивая в голове нашу последнюю встречу с Юлей. Были ли у нее видимые раны, которые она могла нанести сама себя? Говорила ли что-то такое, что должно было меня насторожить? Она была пьяна, и я просто помогла спрятать последствия, так и не поговорив с ней.

Я ужасный человек, не говорю уже о том, какая я подруга. Юля нуждалась во мне, а что сделала я? Сначала вытирала собственные слюни, а потом забылась с Гидеоном. Как можно быть такой эгоисткой?

Юля не могла умереть от глупой остановки сердца. В детстве она занималась спортом и проходила обследования каждые полгода. Если бы у нее были проблемы с сердцем, она бы об этом знала.

— Не верю… – схватившись за голову, повторяю. – Не верю.

***

Ночь прошла как в тумане. Я ни разу не сомкнула глаз, вспоминая Юлю и ломая голову, что с ней случилось. Когда покупала новый гардероб, надеялась, что черное платье мне пригодится только для похорон Конала, на которые бы я пришла даже без приглашения и плюнула в его могилу. Я не планировала идти на кладбище, чтобы увидеть, как мою подругу кладут в глубокую и холодную яму.