Книга Союз, заключенный в Аду, страница 78 – Миранда Эдвардс

Забрав волосы в пучок, плескаю воду на лицу, пытаясь привести себя в чувства. На макияж у меня нет сил, и плевать, что скажет мама. Я замужем, это больше не ее дело. Я готова, только кое-что не продумала: как мне добраться до кладбища. Такси подошло бы, но я понятия не имею, как его вызвать.

— Боже мой, какой абсурд! – нервно смеюсь, выходя из комнаты.

Наверное, могу попросить кого-нибудь из моих охранников. Идя по коридору, бросаю взгляд на комнату Гидеона. Дверь плотно заперта, и я ускоряю шаг, дабы не встретиться с ним лицом к лицу. Не сегодня.

На первом этаже нахожу Роя, и он соглашается отвезти меня. Чикаго утопает в дождях, словно знает, что сегодня печальный день. Автомобиль заезжает в Хилсайд. Юлю решили похоронить на кладбище Маунт-Кармел. Ее родители – редкие представители католиков в Братве. Обычно члены синдиката не особо верующие, как моя семья, протестанты или православные.

Рой останавливается на парковке кладбища, помогает мне выбраться и протягивает зонтик. Вдалеке вижу небольшую горстку людей, позади которой стоит в два раза больше охранников. Без сомнений мне туда. Сделав глубокий вдох, неуверенным шагом ступаю вперед. Каблуки утопают в размякшей от дождя земле, будто не хотят меня пускать дальше. Легкие сводит, я не могу дышать. Щипаю себя, надеясь, что все это лишь сон. Хочу оказаться на яхте рядом с Гидеоном. Там было безмятежно и легко. Вернувшись в Чикаго, я почувствовала все тяжести воспоминаний, тайн и потерь. Город Ветров уже много лет пытается растоптать меня.

Рой по пятам идет за мной, ничего не говоря. Я устала от молчания и была бы рада, если бы он сказал хоть что-нибудь даже в такой момент. Оглядываюсь по сторонам, рассматривая надгробия и фамильные склепы. Была бы я здесь по другому поводу, обязательно посетила бы могилу Аль Капоне.

Мы подходим ближе, и я слышу плач и тихие перешептывания. Вижу, как мама Юли вытирает слезы, слушая священника, подходит к гробу из красного дерева и целует крышку. Ее глаза опухшие от плача. Владимир же держится холодно, и мне остается лишь надеяться, что он горюет и просто не хочет выглядеть слабым. Заметив меня, пахан кивает, подзывая подойти ближе. Рядом с Владимиром сидит муж Юли, и кровь в жилах закипает от ненависти. Сергей, этот низкорослый облысевший мужчина с необъятным животом, со скучающим видом смотрит по сторонам, почти засыпает, черт бы его побрал. Как бы мне хотелось, чтобы в гробу лежал этот сукин сын!

Не ищу взглядом родителей и занимаю свободное место возле Владимира. Гроб Юли закрытый. Значит ли это что-нибудь? Владимиру и Сергею есть что скрывать?

Священник не обременяет собравшихся долгой речью. Вскоре гроб опускают в могилу, и все родственники и знакомые Юли подходят к яме и, взяв по горстке земли, кидают вниз. Физически ощущаю, как болит сердце. Не могу подняться и совершить необходимый ритуал. Даже когда все отходят от могилы, продолжаю сидеть. Сергей практически убегает. Сверля взглядом его спину, прослеживаю, как он забирается в автомобиль и уезжает.

На кладбище воцаряется гнетущая тишина, в голове звенит гул из мыслей: «что если…?», «а вдруг…?», «как…?». И ни единого ответа, и, наверное, я их уже никогда не получу. Наверное, я задерживаю работников. Они ждут меня, но я не могу пошевелиться, приклеившись к стулу.