Книга Союз, заключенный в Аду, страница 75 – Миранда Эдвардс

Но я не успеваю хорошенько рассмотреть эти… приспособления, потому что комната заполняется стоном. Вздрагиваю от неожиданности и перевожу взгляд на Гидеона. Его глаза закрыты, он точно спит. Гидеон вдруг резко дергает руками, и цепи с громким лязгом ударяются об изголовье.

— Нет… – едва различимо бормочет он.

Гидеону снится кошмар? Словно в подтверждение моей догадке его лицо искажается в гримасе боли. Не знаю, это меня больше удивляет или пугает. Если такой сильный человек не может побороть своих демонов, то стоит ли мне вступать в драку со своими?

Подхожу ближе к Гидеону, сопротивляясь желанию сделать что-нибудь, чтобы хоть как-то помочь. Он весь сжимается, мотая головой из стороны в сторону. На лице Гидеона выступает испарина, капли пота скатываются по шее и по груди. Затем он вновь дергает руками так, будто хочет вырваться из оков. Он хочет что-то сделать, находясь в кошмаре. Грудь Гидеона часто вздымается, на шее пульсирует венка. Он судорожно вздыхает, крепко сжав челюсти. Гидеон будто бьется в припадке. Он кажется таким уязвимым и ранимым, что мне кажется, его боль перекидывается и на меня.

Не замечаю, как, присев на корточки, тянусь к лицу Гидеона, и убираю с его лба прилипшие волосы. Мои пальцы пробегаются по его скуле, очерчивают его губы, поглаживают линию волевого подбородка. Лицо Гидеона расслабляется, и он перестает скрипеть зубами. Его глаза перестают бегать под веками, дыхание нормализуется.

Это он от меня скрывает? Свои ночные кошмары? Вряд ли все так просто. Обычные люди с расстройством сна не приковывают себя. Может быть, Гидеон не утрировал и он и вправду опасен, когда не может контролировать каждое свое движение?

Принц днем, чудовище ночью. Такое можно было сказать и об Оране, однако тот носил маску человека, скрывающую монстра, коим он и являлся.

Любуясь Гидеоном, я слишком глубоко погружаюсь в собственные мысли и не замечаю, как он приоткрывает глаза. Его пустой взгляд вонзается в меня, словно когти хищного животного, и я отшатываюсь от него, упав на задницу. Сердце делает сальто в груди от ужаса. Меня поймали с поличным не за кражей печенья у домработниц, а за подсматриванием за спящим человеком, приковывающим себя. Машинально отползаю в сторону, словно расстояние сможет унять гнев Гидеона и спасти меня от его ярости. Он велел мне уходить, и что сделала я? Ворвалась к нему и таращилась, как чертов сталкер.

Гидеон, придя в себя, резко садится на кровати, не спуская с меня цепкого взгляда. Его лицо искажается от гнева, глаза становятся обжигающе холодными. Кожа тут же покрывается мурашками, и ладони становятся ледяными и влажными. Кровь отливает от лица, и, возможно, я перестаю дышать. Гул из мыслей «я же говорила», озвученных всеми сторонами моего характера, звучит в голове, как назойливый комар, летающий ночью у уха, которого ты не можешь убить.

— Что ты, блять, здесь делаешь? – сквозь зубы цедит Гидеон.

Его пальцы крепко обхватывают оковы, сжимая и разжимая их. Надеюсь, он не представляет мою шею на их месте… Его голос осип, будто он кричал не один час. Челюсти плотно сжаты, почти до скрипа. В темноте Гидеон кажется еще злее и страшнее.

— Прости… – лепечу я. Язык заплетается, будто я перебрала с алкоголем. – Мне хотелось понять тебя…