Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 91 – Дмитрий Штиль

Он увидел меня, улыбнулся и, подойдя вплотную, тяжело хлопнул по плечу.

— Ну что, герой? — сказал он.

Меня передернуло от этого слова.

— Какой я герой, Юрий Петрович? — я мотнул головой, доставая сигареты. — Бросьте.

— А кто же ты? — Серов прищурился.

— Я? — я чиркнул зажигалкой, глядя на пламя. — Я помощник. Стажер. Опер.

Внутри меня поднялась глухая, злая тоска. Череп — тот, прежний, из будущего — презрительно кривил губы. «Раньше ты был воином, — шептал он мне. — Ты врывался к террористам без шлема. Ты вышибал двери, ты чувствовал отдачу автомата, ты вытаскивал заложников на своем горбу. Ты реально влиял на ход работы. А здесь? Ходил в костюмчике, перебирал бумажки, пил коньяк и просто не мешался под ногами у взрослых дядей».

— КГБ и без меня бы справился, — сказал я вслух, выпуская дым в потолок. — Система работает как часы. Я просто оказался рядом.

Серов перестал улыбаться. Он взял у меня из пачки сигарету, но прикуривать не стал. Просто вертел её в пальцах, глядя мне в глаза.

— Просто оказался рядом, говоришь? — тихо произнес он. — Не мешался?

Он сделал шаг ко мне, загоняя в угол, как на допросе.

— А давай посчитаем, лейтенант. Бухгалтерию подведем.

Он загнул первый палец.

— Чья была интуиция, когда мы брали того «Санитара»? Кто пошел на задержание без санкции руководства? Мы ведь тогда рисковали погонами. А если бы ты промолчал? Если бы ждал приказа?

Серов жестко ткнул пальцем в сторону лаборатории.

— Киллер добрался бы до Громова. Рано или поздно. И никакого реактора сегодня бы не запускали.

Он загнул второй палец.

— Кто настоял на разработке Толмачева? Кто пошел против течения, не побоявшись авторитета Заварзина? Заварзин — зубр, но он бы этого Толмачева до пенсии не замечал, считая честным советским инженером. А ты уперся. Ты поверил себе, несмотря на отсутствие улик при первичной проверке. Это характер, Витя!

Третий палец.

— Кто рискнул залезть на дачу? Нагло. Нашел эти чертовы огурцы и тайники? Без этого мы бы топтались на месте еще полгода, а за эти полгода утекло бы всё.

Серов сделал паузу. Его взгляд стал тяжелым, как свинец.

— И главное. Трасса.

Он наклонился ко мне.

— Кто не побоялся выглядеть параноиком в глазах брутальных парней из группы «А»? Кто заставил их менять тактику, держать челюсть, раздевать на морозе?

Я молчал.

— Если бы мы работали как хотели они, — продолжал Серов, — Толмачев бы раскусил ампулу. Мы получили бы труп.

— Именно твоя настойчивость обеспечила успешное задержание, — подытожил он.

Серов положил руку мне на плечо. Теперь этот жест не казался снисходительным. Это было рукопожатие равного.

— Поступки бывают на первый взгляд незаметны. Ты не стрелял из гранатомета, не бежал по минному полю. Но ты менял русло реки, Витя. Ты менял ход истории.

Я стоял, оглушенный этой простой арифметикой. В голове словно щелкнул тумблер. Череп — тот, спецназовец — замолчал. Вдруг понял, зачем я здесь. Зачем судьба, или Бог, или случай забросили меня в это тело и в это время.

Я попал в прошлое не для того, чтобы стрелять. Я попал сюда, чтобы думать. Чтобы принимать решения там, где другие пасуют. Осознал, в чем заключается роль личности в истории. Это не Наполеоны на белых конях. Это опер, который в нужную секунду говорит: «Нет, мы сделаем по-другому».