Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 68 – Дмитрий Штиль

Городской парк ЗАТО «Свердловск-46» был похож на иллюстрацию к новогодней открытке. Огромные ели, укутанные в тяжелые снежные шубы, стояли неподвижно, как часовые в парадной форме. В свете фонарей — теплых, желтых, уютных — медленно кружились крупные хлопья снега.

Здесь было тихо. Той самой ватной, мягкой тишиной, которая бывает только в закрытых городах, где нет случайных машин и случайных людей. Мы шли по аллее. Я держал её под руку, чувствуя через ткань пальто тепло её рук.

Снег скрипел под ботинками: хрусть-хрусть, хрусть-хрусть.

— У Заварзина давление скачет, — сказала Елена, глядя себе под ноги. — Я слышала, как он на Ковалева кричал. Что-то про валюту. Это из-за того лаборанта?

Я молчал секунду, подбирая слова.

— Это рабочие моменты, Лен. Рутина.

— Рутина… — она вздохнула. — От этой «рутины» у нас в отделе воздух наэлектризован так, что спичку поднеси — рванет. И ты… ты сам не свой.

Скосил на неё глаза. Снежинки запутались в её ресницах, щеки раскраснелись от мороза. Она была красива. Настоящей, живой красотой.

А я…

Я физически шел рядом с ней. Мои ноги переступали по расчищенной дорожке. Но головой я был не здесь. Был в промерзшей машине вместе с Серовым. Был в кабинете, высчитывая время томящего ожидания. Был в доме Толмачева, снова и снова прокручивая в голове схему его тайника.

«А если он не выйдет на связь? А если он почувствовал слежку? А если я ошибся, и он передаст данные через жену? А если…»

Мысли крутились в голове бешеной каруселью, не давая ни секунды покоя. Я отвечал Елене невпопад, кивал механически, как болванчик.

— Витя!

Она остановилась резко, заставив меня затормозить. Мы стояли у старой гипсовой статуи девушки с веслом, которую заботливый дворник очистил от снега только наполовину.

— Что? — я моргнул, возвращаясь в реальность.

Елена высвободила руку и встала передо мной.

— Ты не здесь, — сказала она утвердительно. — Ты идешь рядом, ты держишь меня за руку, но тебя здесь нет. Ты там. На работе.

— Лена, я…

— Молчи, — она покачала головой. — Я не дура, Витя. Я выросла в семье военного. Я знаю этот взгляд.

Она коснулась моей груди рукой в варежке.

— Вы, мужики, все одинаковые. Вы думаете, что спасаете мир, и это дает вам право не быть с нами. Вы носите свои тайны как ордена. «Я в опасности, кругом враги, я не могу тебе ничего сказать».

В её голосе не было упрека. Была грусть. Мудрая, взрослая грусть женщины, которая понимает: её соперница — не другая баба, а служба. И эту соперницу не переиграть.

— Я просто хотела, чтобы ты хоть на десять минут… вернулся. Ко мне.

Её слова ударили меня сильнее, чем могла бы ударить пуля. Смотрел на неё и вдруг понял, каким идиотом я был. Всю свою жизнь. И ту, прошлую, и эту. Я — Череп. Машина для выполнения задач. Профессионал. Гордился тем, что у меня нет привязанностей, нет слабых мест.

Но почему я стал таким?

Почему в сорок пять лет, в той жизни, просыпался один в пустой квартире, где из живого был только фикус? Почему лез под пули с легкостью смертника?

Да потому что меня никто не ждал. Меня не держала за руку такая вот Лена. Мне некуда было возвращаться, кроме кабинета или пустого дома. Работа поглотила меня не потому, что я такой герой. А потому что я был пуст.

А сейчас…

Я смотрел на снежинки на её ресницах и чувствовал, как ледяная корка, сковывавшая мою душу десятилетиями, дает трещину.