Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 59 – Дмитрий Штиль

— БАХ!

Удар кулака по столу прозвучал как выстрел. Пепельница подпрыгнула, рассыпав серый пепел на зеленое сукно.

Серов. Лицо его было страшным.

— Базар окончить!

Он подошел к столу и навис над нами, глядя то на меня, то на красного Заварзина.

— Устроили тут… детский сад. Ромашка — любит, не любит.

Серов взял лист с фамилией «Толмачев» из общей стопки и швырнул её в центр стола.

— Я отвечаю за объект «Атом» головой перед Председателем. И если Ланцев чувствует гниль — мы будем копать гниль. Даже если она пахнет фиалками.

Он повернулся к Заварзину.

— Полковник, приказ. Выделить две группы «наружки». Лучших. Установить прослушку на квартиру Толмачева. Вскрыть его переписку за три года. Проверить все его заказы через отдел снабжения. Каждую скрепку, которую он выписал.

— Но, Юрий Петрович… — попытался возразить Заварзин, уже тише. — У меня людей не хватит на всех…

— С Васюкова и Штейна глаз не спускать, но перевести в пассивный режим. Основные силы, технику и прослушку перебросить на Толмачева.

Серов сделал паузу, давая словам впечататься в сознание присутствующих.

— Если он чист — я лично перед вами извинюсь, полковник. И проставлюсь коньяком. А если нет… то извиняться придется вам.

Он повернулся ко мне. В его глазах я увидел тяжелое, свинцовое предупреждение: «Не ошибись, Витя. Я сейчас на твою чуйку весь свой авторитет поставил. Если мы упустим время, гоняясь за призраком, нам обоим конец».

— Работаем, — бросил Серов и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Заварзин посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью.

— Ну смотри, лейтенант. Если твоя «мышь» окажется просто мышью, я тебя в порошок сотру.

— Договорились, — кивнул я и вышел следом.

Неделя. Семь дней тишины.

Семь дней, которые тянулись, как резина, и с каждым часом всё туже затягивались удавкой на моей шее. И на шее Серова.

Оперативные сводки были пустыми, как прилавки магазинов перед завозом.

— Ну что, Шерлок Холмс? — Заварзин бросил на стол очередную пачку документов. — Полюбуйся.

Я взял верхний лист. Сводка наружного наблюдения «семёрки» за объектом «Толмач».

«08:00 — выход из дома. 08:20 — проходная. 13:00 — обед в столовой. 18:15 — выход с работы. 18:30 — магазин „Продукты“ (хлеб, молоко, пряники). 19:00 — дом. Свет погас в 23:15».

И так — каждый день.

— Прослушка? — спросил я, не поднимая глаз.

— Еще лучше, — ядовито усмехнулся полковник. — Обсуждение успеваемости сына. Жалобы жены на то, что сапоги прохудились. Чтение вслух журнала «Наука и жизнь». Ни одного звонка с таксофонов. Никаких тайников. Никаких подозрительных контактов.

Заварзин встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Он торжествовал.

— Я же говорил тебе, лейтенант. Толмачев — это моль. А мы неделю гоняем за ним две бригады «наружки». В это время реальный враг, может быть, тот самый Васюков с карточным долгом, сидит и смеется над нами.

Он остановился напротив Серова, который мрачно курил, глядя в окно на заснеженный плац.

— Юрий Петрович, я снимаю наблюдение. Хватит жечь бензин и людей. Возвращаемся к отработке списка с «группой риска».

Серов молчал. Он смотрел на меня. В его взгляде читалось: «Витя, у тебя есть один выстрел. Если промахнешься — я тебя сам съем».

— Нет, — сказал я тихо.

— Что «нет»⁈ — взвился Заварзин.