Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 62 – Дмитрий Штиль

— Лейтенант! Выбирай выражения!

Юрий Петрович подошел к столу и брезгливо ткнул пальцем в пакет с долларами.

— Две тысячи? За секрет «Атома»? Ты нас за идиотов держишь?

— Может, это аванс! — огрызнулся Заварзин. — Факт есть факт — валюта на руках, доступ в лабораторию имел.

— Доступ к паяльнику он имел, а не к секретам! — отрезал Серов. — Где передатчик? Где шифры? Где график связи? Ты нашел у него хоть одну пленку?

Заварзин молчал, набычившись.

— Ты сейчас отправишь рапорт в Москву, — продолжал Серов, наступая на него. — А настоящий крот, тот самый, которого мы с Витей ищем, сегодня ночью пойдет и передаст все секреты.

Серов наклонился к самому лицу полковника.

— Иллюзия безопасности, Заварзин, страшнее. Ты хочешь подставить Председателя?

Полковник побледнел. Упоминание Андропова действовало на него отрезвляюще.

— И что вы предлагаете? — буркнул он. — Отпустить этого… валютчика?

— Нет. Пусть сидит. Для всех — мы поймали шпиона. Пусть настоящий предатель расслабится. Пусть думает, что мы клюнули на эту наживку.

Серов выпрямился.

— Рапорт задержать до утра. Никаких докладов в Центр без моей визы.

— Вы крадете у меня победу, — прошипел Заварзин. — Но смотрите, Серов. Если ваша «серая мышь» окажется пустышкой, я этот разговор в рапорте слово в слово передам.

— Передавай, — бросил Серов. — А я пока проверю факты.

В лаборатории Александра Николаевича Громова, как всегда, царил творческий хаос. Везде валялись рулоны ватмана, мигали осциллографы, пахло канифолью и крепким кофе. Он стоял у кульмана, что-то быстро чертя. Он был так увлечен, что не заметил, как я вошел.

Я смотрел на его сутулую спину, на седые вихры, торчащие в разные стороны. Сердце предательски сжалось. «Папа… Ты даже не представляешь, в какой мы сейчас заднице».

Но вслух я сказал другое:

— Александр Николаевич, разрешите?

Громов вздрогнул и обернулся. Близоруко сощурился, поправляя очки.

— А, Виктор! Проходите, проходите. Чай будете? У нас, правда, только сушки остались.

Он улыбался мне той самой открытой, немного отцовской улыбкой, которую я помнил с пяти лет. Но сейчас эта улыбка предназначалась не сыну Витьке, а товарищу лейтенанту из органов.

— Спасибо, не откажусь, — я подошел ближе. — Александр Николаевич, вопрос есть. Деликатный.

— Слушаю? — он тут же стал серьезным.

— Лаборант ваш, Васюков.

— Колька? — Громов удивился. — А что с ним? Заболел?

— Задержан. С валютой.

Громов всплеснул руками.

— Ох, дурак… Молодой, глупый. Ну какая валюта в ЗАТО? Я ему говорил: «Коля, работай, у тебя золотые руки», а он всё какие-то джинсы искал…

— Александр Николаевич, — я посмотрел ему в глаза. — Скажите честно, как на духу. Васюков мог видеть итоговые чертежи? Формулы реактора?

Громов рассмеялся. Искренне, облегченно.

— Господь с вами, Виктор! Коля — монтажник. «Принеси-подай, запаяй контакт». Он в формулах понимает не больше, чем я в балете.

— Понял, — кивнул я. Версия Заварзина рассыпалась в прах. — А кто понимает? Кто имеет доступ к вашим черновикам? Кто готовит итоговую документацию?

Громов просиял.

— Ну, так это Толя! Толмачев. Вот уж у кого голова светлая. Я же, знаете, человек беспорядочный, — он обвел рукой заваленный бумагами стол. — У меня мысль летит, я на салфетках пишу, на обрывках. А Толя всё это собирает, систематизирует, перечерчивает начисто. Педант! Каждую циферку проверит. Если бы не он, я бы в этих бумагах утонул.