Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 28 – Дмитрий Штиль

Успел только вдохнуть спертый воздух и дверь распахнулась. Серов. Вошел быстро, порывисто. В пиджаке, застегнутом на все пуговицы. Это был плохой знак. В кабинете он всегда работал «в рукавах». Пиджак означал одно: он только что был «на ковре», у руководства. Лицо — серое, как асфальт. Не усталое — убитое. Он даже не кивнул мне.

— Ланцев. Ноги в руки. Едем.

— Куда? — вырвалось у меня.

— По пути, — буркнул он, хватая со стола смятую сводку.

Серов вел сам. Не вызвал служебную «Волгу» с водителем из гаража. Сел за руль оперативной машины. Мы вылетели с площади Дзержинского резко, с визгом резины. Для степенной Москвы 1981 года — почти хулиганство. Майор не плыл в потоке, он резал его скальпелем. Поджимал, играл фарами, игнорировал возмущенные гудки. На светофорах он не ждал зеленого — он смотрел по сторонам и давил на газ, как только видел «окно». Я смотрел на его руки. Костяшки пальцев на руле побелели. Он вцепился в «баранку» так, словно хотел ее задушить. Мозг работал, накладывая маршрут на карту. Садовое. Поворот. Еще один. Я узнал район.

— Мы… к Синицыну?

Серов не ответил. Только желваки на скулах дернулись. Вот и всё. У майора кончились слова. Остались только факты.

Двор «хрущевки» напоминал разворошенный муравейник. Прожектора, вращающиеся синие маячки милиции, красные бока пожарных ЗИЛов. И запах. Тяжелый, жирный запах мокрой гари, который невозможно спутать ни с чем. Так пахнет беда: мокрая штукатурка, горелая синтетика, жженые тряпки и сладковатый, тошнотворный дух газа. Зеваки стояли полукругом — в халатах, накинутых поверх курток, в стоптанных тапках. Женщина у подъезда истово крестилась. Мужик с «беломориной» в зубах, размахивая руками, объяснял соседу:

— Как бахнет! Стекла аж на детскую площадку вынесло!

Милицейское оцепление было редким, но смотрели пристально. Серов прошел сквозь кордон, как ледокол. Местный участковый — капитан с красным, распаренным лицом — подскочил, козырнул.

— Товарищ… — он глянул в «корочку» Серова, — товарищ майор! По предварительным — взрыв бытового газа. Гражданин, вероятно, употреблял. Заснул. Искра от холодильника или выключателя — и привет. Стену к соседям повело. Пострадавших… — он сглотнул, — кроме жильца, нет.

В этот момент из черного провала подъезда вынесли носилки, накрытые брезентом. Серов смотрел прямо. Не отвернулся. Тонкая жилка на виске билась в ритме пулемета. Он слушал «официальную версию» и кивал. Но я видел: он не верит.

Я подошел ближе. Не как стажер Витя, а как опер, который видел последствия зачисток. Оконный проем на третьем этаже вынесло целиком, вместе с рамой. Характерно для объемного взрыва.

Мы поднялись на этаж. Я посмотрел на то, что осталось от двери в квартиру Синицына. Она лежала на лестничной площадке. Не искореженная, не вырванная «с мясом» из бетона. Она просто слетела с петель. Череп мгновенно просчитал физику. Я вспомнил вчерашнего Синицына. Как он трясся над старой плитой. Как прикрывал ладонью пламя. Как проверял ручку по миллиметру. Человек с паранойей на тему газа. Такой скорее перекроет вентиль на трубе, чем «забудет» конфорку. И уж точно не будет пить в одиночку перед тем, как лечь спать.

Я подошел к Серову вплотную. Нарушая субординацию, взял его за локоть. Жестко.