Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 13 – Дмитрий Штиль

Движения были слишком отточенными, чтобы быть просто осторожностью. Это был условный рефлекс, выработанный страхом. Я смотрел на это и понимал расклад. Мне дали грызть пустышку, чтобы я заткнулся и оформил официальную ложь. А правда — настоящая правда об исчезновении моего отца — лежала в сейфе, за стальной дверцей, в серой, безымянной папке. И мой путь к отцу лежал через этот кармашек на поясе майора.

Серов вернулся в кресло, чиркнул зажигалкой. Дым «Герцеговины» поплыл вверх, смешиваясь с вечным запахом Лубянки — коктейлем из старой бумаги, паркетной мастики, пыли ковровых дорожек и одеколона «Шипр», которым, казалось, пахли даже стены. Я снова опустил взгляд в папку отца. Пусто. И от этой пустоты мне стало спокойнее. Пустота в деле — это не отсутствие улик. Это наличие чьей-то воли, которая эти улики изъяла.

В двадцать ноль-ноль коридоры начали менять ритм. Сначала ушел начальник отдела — полковник. Слышно было, как он грузно прошагал по коридору, как лязгнул ключ, как мягко чмокнул пластилин, принимая латунную печать. Уход начальника — это сигнал. Отбой. Стали расходиться остальные. Тихо, тенями. Без разговоров, без «до завтра». Здесь даже уход домой был частью режима секретности: сделал дело — исчезни.

Серов посмотрел на часы, затем на меня. Взгляд стал чуть мягче, почти человеческим:

— Иди, Витя. Мать ждет. Первый день — хватит с тебя. На сегодня война окончена.

Я поднял глаза. Момент истины. Если я уйду сейчас, я уйду как «удобный мальчик», исполнительный винтик, которого отправляют спать. А если останусь — заявлюсь как игрок. Включил «ботаника-карьериста» — тот самый образ, который так понравился кадровику. Изобразил на лице служебное рвение:

— Товарищ майор… Я еще не закончил опись. Тут хронология не сходится, хочу дожать.

Серов прищурился. Он смотрел не на меня — он просвечивал мотив. Искал фальшь. Не нашел. Махнул рукой, выпуская облако дыма:

— Сиди. Только тихо.

Я снова уткнулся в бумаги. Снаружи — прилежный лейтенант Ланцев шуршит страницами. Внутри — Череп вошел в режим снайперской лежки. Тело неподвижно, дыхание поверхностное, а чувства натянуты, как колючая проволока. Слышал, как остывает лампа. Как скрипит паркет в коридоре. Как пересыхает горло у майора.

Серов не работал. Он сидел и гипнотизировал телефон на приставном столике. Кремовый аппарат АТС-1 молчал. Майор курил. Тушил окурок, ломая его в пепельнице. Тут же доставал новую. Пепельница наполнялась, как песочные часы. Он делал вид, что читает сводку, но его взгляд — цепкий, тяжелый взгляд опера — постоянно соскальзывал туда. К аппарату с гербом. И тогда я впервые увидел в нем не просто «матерого волкодава». Я увидел человека, который боится. Или, вернее, человека, который знает цену ожидаемому звонку.

Звонок ударил не так, как звонят городские телефоны. Не дребезжанием, не трелью. Это был сухой, властный зуммер. Звук, разрезающий воздух, как скальпель. От такого звука рефлекторно выпрямляешь спину, даже если звонят не тебе. Серов преобразился мгновенно. Только что в кресле сидел уставший мужик с землистым лицом. Секунда — и передо мной пружина. Спина прямая. Лицо каменное. Взгляд ясный, без тени сомнения.

Он снял трубку. Не рывком — бережно, но быстро.

— Слушаю! — пауза. — Да, Юрий Владимирович! — пауза. — Готов. Есть.